Катя

Мы с девочками располагаемся внутри катамарана под крышей на двухместных сидениях. Парни – в передней части. Пьяные Макс и Дима, орущие во все горло, как круто они отдыхают, трясутся в носовой части, мокрые до нитки.

Пашка за штурвалом. Он получил права на управление водными видами транспорта ещё в восемнадцать, и я знаю, что водит их хорошо. Наши родители ему доверяют.

– А–а–а–а!... Господи! – верещит Ева, когда ее лицо осыпает мелкими брызгами.

Мы все взбудоражены и громко хохочем, когда катамаран подбрасывает на волне от идущего навстречу катера.

– Пещера!... Пещера! – кричит Таня, показывая рукой на уходящий в воду скальник.

Паша всегда останавливается к нему максимально близко с тем, чтобы желающие могли искупаться и заплыть в небольшой грот, который у нас называют «Ложе влюбленных».

Придурки Дима и Макс ныряют с носа ещё до того, как катамаран полностью остановится.

– Парни!... Блядь, заебаели!... – ругается Просекин, осторожно разворачивая судно параллельно берегу.

Ева и Эвелина, тут же соскочив со своих мест. Скидывают платья и пробираются в заднюю часть, где оборудован специальный спуск в воду.

– Ты не хочешь окунуться? – спрашивает Таня, с сомнением глядя за борт.

Я оборачиваюсь и перехватываю взгляд Пашки, по которому ясно понимаю, что он не советует мне этого делать.

Я киваю, потому что и не собиралась. И других девчонок предупреждала, что вода в это время ещё ледяная как в проруби.

Однако сестры Силагадзе решили не упускать возможности сделать фотографии в гроте. А может быть, произвести впечатление кое на кого.

– Иде–е–ем!... – зовет нас с Таней Ева.

– Ну, девочки!... Смотрите, какая вода чистая! – вторит ей Эвелина.

– Яичники простудите, – говорит Татьяна поучительным тоном.

Однако их заливистый смех говорит о том, что на яичники им плевать. Поправив пальцами мизерные бикини, они по очереди прыгают в воду.

– Как водичка? – спрашиваю я, когда их мокрые макушки появляются на поверхности.

– Свеж–ж–жая!... – отвечает Эва сдавленно и, подняв руку, зовет Просекина, – Паша!... Иди к нам!

Он скидывает майку и, как следует разогнавшись, красиво входит в водную гладь. Девки пищат. Рома, глядя на него, повторяет маневр.

– Ну, ка!...

Пашка выныривает прямо перед Эвой и, обхватив ее бедра, выбрасывает из воды. Она, словно они не раз репетировали этот трюк, сгибается пополам и, зажав пальцами нос, исчезает под водой, чтобы через пару мгновений, эффектно из нее появиться.

Я наблюдаю за ними с борта катамарама. С завистью. И с ревностью.

Смотрю, как они резвятся и пытаюсь ухватить за хвост ускользающий от меня здравый смысл.

Ведь ничего не изменилось. Совсем ничего. Пашка все тот же. Поведение девчонок, вне зависимости от того, какие они носят имена, тоже не изменилось. Он был, есть и остается всеобщим любимцем без привязанностей и постоянства.

Остальное – мои проблемы.

– Катя!... – кричит из воды Эвелина, – Катя, сфотографируй нас!...

Забравшись на Пашкины плечи, она быстро убирает с лица мокрые пряди. Просекин держит ее колени.

– Сейчас... – бормочу глухо, включая камеру на телефоне.

– Портретная съемка, Кать!... – наставляет меня ее сестра.

– Я знаю...

Делаю несколько снимков, потом фотографирую других кувыркающихся в воде неподалеку девчонок и парней и слышу оклик Ромы:

– Катюха!...

Мне не нравится, когда меня так называют, но Ромке я улыбаюсь. Высунув язык и выставив вверх два пальца, он мне позирует. Таня, наблюдая за ним, весело хохочет. Я тоже смеюсь. Хотя бы за тем, чтобы не привлекать к себе внимание.

Минут через пятнадцать на борт поднимается последний экстремал – Макс, который от холода, кажется, протрезвел. Вздрагивая всем телом, он проходит мимо, задевая меня мокрым ледяным плечом.

Все растираются полотенцами, а потом, сделав ещё один небольшой круг по реке, Паша пришвартовывает катамаран у пристани. Когда мы сходим на берег, солнце уже клонится к закату.

Сестры Силагадзе снова заныривают в бассейн, и я не удивлюсь, если к полуночи у них за ушами вырастут жабры. Мы с Таней обновляем фруктовые и овощные тарелки. Парни врубают колонки, и начинается дискотека.

– Домой не торопись пока, – говорит Паша, вдруг появившийся около меня.

Его внимательный взгляд останавливается на моем лице, губы изгибаются в полуулыбке.

– Мммм... – откусываю ломтик арбуза, – Почему?...

– Я тебя отвезу.

– Ты не пил? – спрашиваю, точно зная, что нет.

– Не пил.

Женский смех в бассейне становится громче, а может, мне это только кажется. Я оборачиваюсь и вижу, что вода в нем буквально кипит.

– Искупаешься? – говорит Просекин, прослеживая за моим взглядом.

– Может быть... Паша?... Если у тебя какие–то планы на сегодняшний вечер... – сглатываю вязкую слюну и поправляюсь, – на ночь, то я поеду на такси.

– Заботливая какая, – усмехается он тихо, – Я тебя отвезу.

Причем тут моя забота, думаю я, провожая глазами его обнаженную загорелую спину. Я не хочу быть камнем на его шее.

– Вы поругались, что ли? – шепчет Таня, ставшая свидетелем нашего с ним разговора.

– Нет!... – восклицаю я, ещё раз обернувшись, чтобы посмотреть на Пашку, – С чего ты взяла?

Подруга пожимает плечами.

– Показалось так.

– Тебе показалось.

– Вы оба какие–то напряженные, – проговаривает она, строгая огурец.

– Тебе показалось, Тань, – повторяю, хмыкнув, – У нас с Пашей все отлично.

Остаток вечеринки проходит в ещё большем угаре, чем когда–либо. Девчонки в итоге перепивают коктейлей, Дима, хватая свою подружку за все неприличные места, вместе с ней прыгает под музыку, а затем они оба опрокидываются в бассейн прямо в одежде. Макс спит на коврике для пляжа за барной стойкой, а девчонки извиваются в лучах светомузыки.

Я тоже танцую. Заставляю себя хохотать и веселиться тогда, когда Эва, повиснув на Пашке, трется об него всем телом. А он, глядя на нее сверху вниз, позволяет это делать.

У них будет секс. С ней он не пойдет на попятную, не включит заднюю, не ударит по тормозам. С ней у него все будет.

– Катя... – проникает в ухо чуть нетрезвый, возбужденный голос Ромы, – Я позвоню. Можно?

– Можно, да... конечно...

Его руки на моей талии. Шершавый подбородок время от времени касается моих лба и виска. Дыхание теряется в волосах. Он не вызывает отвращения. Он приятный.

– Я отвез бы тебя сегодня сам, но...

– Ты выпил, – договариваю за него.

– Да... И Паха не разрешил бы все равно...

Чуть не поперхнувшись воздухом, я уставляюсь на Ромку во все глаза.

– В каком смысле?... Что значит, не разрешил бы?...

– Не в первый же день... – мямлит он что–то, – Ну, типа...

– Рома! Я тебя уверяю, если бы ты сегодня был трезв, я поехала бы с тобой!

Заулыбавшись, он облизывает губы и нежным движением убирает прядь моих волос за ухо.

– Готова?... – раздается позади голос Просекина, – Поехали.

Катя

– Мы можем как–нибудь покататься здесь на гидроцикле, – говорит Рома, заложив руки в карманы шорт и перекатываясь с носков на пятки.

Он него пахнет немного пивом и каким–то парфюмом, хоть он и провел почти весь день в воде. Но если это природный аромат его кожи, то он очень даже приятный.

Затянувшись им поглубже, я поднимаю глаза к симпатичному лицу.

– У тебя есть права?

– Обижаешь, – подбоченивается, вызывая мой смех, – Мы же сразу после школы с Пахой вместе учились.

– Да?... Я не знала!

Кацюба оглядывается на Просекина и, смахнув с уголка губ невидимую крошку, тихо хмыкает:

– Ты, как оказалось вообще ничего обо мне не знала...

Пашка стоит неподалеку – в свете фар собственной машины. Эва, разумеется, рядом. Накручивая локон на палец, тихонько ему что–то говорит. Смеется, смущенно. Скромно потупляет взор.