Громкая музыка и режущие глаза синие лазеры только добавляют раздражения.

– Паша?... – вдруг окликает тонкий женский голос, а следом на плечо опускается легкая рука.

Я оборачиваюсь и уставляюсь на высокую стройную брюнетку с большим ртом и таким же большим бюстом. Знакомые губы, но хоть убей, не помню, когда и при каких обстоятельствах они мне отсасывали. Видимо, давно, потому что с памятью пока проблем не наблюдалось.

– Привет.

Девчонка, заметив мое замешательство, смеется. Поправляет короткое узкое платье на бедрах и весело спрашивает:

– Заново будем знакомиться?

– То есть, знакомились уже?

– Да! – хохочет, закинув голову, – Целых два раза. Один раз здесь, в клубе, второй – на утро у меня.

Выждав ещё несколько секунд, добавляет:

– Марианна.

– Точно.

Вспомнил я эту Марианну. Действительно общались с ней два раза. Ничего особенного, раз забыл.

– Один здесь?

– Не один.

Обескураженно дернув бровями, она разворачивается и начинает спускаться вниз. В этот момент из одной из випок в нарушение правил пожарной безопасности с зажженной сигаретой выходит Ромка. Заметив меня, приближается, здоровается за руку и выдыхает дым в сторону.

– Выпьешь? Или за рулем?...

– За рулем.

– Идем, хоть мясом накормлю...

– Катя где?

Кацюба делает затяжку и указывает подбородком вниз на танцпол. Я прослеживаю за его взглядом и мгновенно нахожу ее глазами. В ярко–розовом платье, с распущенными волнистыми волосами, подняв руки над головой, Котя извивается под музыку.

Улыбаясь танцующей напротив подруге, медленно крутит бедрами.

Я зависаю, на секунду отпустив свой мозг покурить вместе с Ромычем, потому что смотреть на нее как на сестру реально больше не получается. И вроде обсудили все и точки в нужных местах расставили, а мысли при виде нее все равно не в то русло утекают.

На хрена прикатил, спрашивается.

– Мы в кино с ней ходили, – говорил Ромка, глядя на нее с прищуром.

– Когда?...

Охуеть – не встать. Мне видимо, знать не обязательно?... Друзья же, вроде, не?...

– В среду.

– Да?... – усмехаюсь я, когда Катя, словно почувствовав взгляд, оборачивается и машет рукой, – И как сходили?

– Хорошо сходили, – лыбится во всю рожу, – Хорошая девчонка... твоя сестра.

Не успеваю я прожевать и проглотить «сестру», как он добавляет шепотом:

– Котя не похожа на других.

– Как?... – хуею максимально.

– Говорю, не похожа она на других телок, – повторяет громче, пыхнув дымом.

– Как ты ее назвал?

– Эмм... Котя, а что?...

– Она тебе разрешала?

Ромыч теряется и видно, что не въезжает, в чем именно затык.

– Я не спрашивал, Пах... А что не так?...

– Это прозвище я дал ей, когда она ещё на горшок ходила.

– И?... Крутое прозвище. Охрененно ей подходит...

– Оно эксклюзивное, Ром... Не хуй лезть туда, где Вас не ждут.

Катя

Если бы я выпила коктейль, он бы не так пьянил, как внезапное появление тут Просекина. Я не знала, что он приедет! Не знала, но не значит, что не надеялась.

– Видела, да? – перекрикивает музыку Таня.

Она, напротив, сегодня разрешила себе расслабиться и вот только что осушила, кажется, четвертый бокал. Расширившиеся зрачки полностью поглотили радужку и сделали ее глаза неестественно черными. И градус в крови губы – чересчур яркими.

– Ага!...

– Смотрит, – смеется она, – Наблюдает, как танцуем!...

Я поворачиваюсь к нему лицом, вращая бедрами, склоняю голову набок и провожу рукой по волосам. Не для него стараюсь – для Ромы, что стоит рядом с другом и, медленно затягиваясь сигаретой, улыбается. Знаю, как сильно я ему нравлюсь и знаю, что на Паше такие приемы не работают. Друзья же.

Мы с Таней не торопимся наверх, а парни не спускаются к нам на танцпол, но несмотря на это, мое и без того неплохое настроение взмывает до небес.

Я соскучилась. Скучала всю неделю, что мы не виделись, и не хочу думать, как по брату или как по другу. Или ни по тому, ни по другому.

Надоело изводить себя кислотными мыслями. Он приехал – есть повод радоваться.

– Или на меня?... – проникает в уши смех Тани, – Пялится как завороженный!

Позже, взяв в баре по бокалу сока, мы с ней возвращаемся в випку. Просекин привычно двигается на диване, рассчитывая очевидно, что я сяду рядом. Но, обойдя низкий столик, я занимаю место напротив, рядом с Ромой, который тут же протягивает мне пиалу с черешней.

– Спасибо, – бормочу, забирая угощение.

Я рассказала ему, когда мы болтали, гуляя по городу после кино, что люблю черешню, старые мелодрамы и летние грозы. Никто, кроме Пашки, этого не знал, и был момент, когда я чувствовала себя предательницей по отношению к нему, но потом я это запретила себе. Потому что дружба – это прекрасно, но она никогда не заменит романтических чувств. А я чертов романтик!

– Вкусная? – негромко интересуется Рома, когда я откусываю сочную мякоть.

Терпкая сладость разливается по языку и приятно щекочет рецепторы.

– Очень!... – отвечаю тихо.

Просекин даже не пробует делать вид, что не наблюдает за нами. Сморит без претензии во взгляде, но в то же время въедливо. Будто ни разу не видел, как я ем черешню. Я знаю эту его привычку смотреть прямо, если он хочет смотреть и не смотреть вовсе, если не хочет.

– Угощайся, – предлагаю ему с улыбкой.

– Ешь.

Не происходит ничего особенного, но я чувствую себя смущенной и... заведенной.

Вместе с соком ягод в меня вливается азарт. Появляется желание злить, цеплять, царапать. И откуда оно, я разбираться не желаю – просто хочу, чтобы в груди у него ныло, как у меня.

– Паш, – вдруг, упав грудью на стол, говорит Таня, – Тут Эва пишет... про тебя спрашивает. Что ей ответить? Ты с нами или тебя тут нет?

Я пригубляю сок. Улыбаюсь, конечно, как если бы была искренне рада за их взаимный друг к другу интерес. И снова испытываю целую гамму самых паршивых ощущений и чувствую себя сукой.

– Скажи ей, что я тут, – ровный взгляд на мое лицо, – И что наберу ее сегодня.

Они не встречались после вечеринки на пристани. Я это точно знаю. Общались в переписке, пару раз говорили по телефону, но точно не встречались. У Паши проект горит, Эвелина горит вся целиком, и я боюсь представить, чем закончится их первое настоящее свидание.

– Тебя Паха отвезет сегодня, окей? – шепотом проговаривает Ромка и добавляет очевидное, – Я выпил немного.

Украдкой глянув на залипающего в телефон Просекина, я киваю. Сердце сбивается с ритма.

– Я на такси собиралась.

– Не... – усмехается Кацюба горделиво, – Я с Пашкой договорился.

Свою усмешку мне приходится спрятать, потому что я уверена, что к решению Паши отвезти меня домой Рома никакого отношения не имеет. В прошлый раз он даже сестер Силагадзе на такси отправил.

– Отлично...

Из клуба мы выходим уже далеко за полночь, и Таня неожиданно оказывается гораздо пьянее, чем казалась до этого. Просекин предлагает подвезти и ее, но она наотрез отказывается и уезжает на такси в числе первых. Парни ещё какое–то время переговариваются, стоя у Пашкиной машины, а внимание Ромы целиком и полностью сконцентрировано на мне.

– Так что на счет прыжка с парашютом? – спрашивает тихо, склонив ко мне голову.

Я стою к Просекину вполоборота и чувствую его взгляд половиной лица. Левую щеку обжигает и начинает покалывать.

– Я не знаю, Ром, – отвечаю честно, – Я большая трусиха.

– Даже рядом со мной?

Становится так смешно, что, закусив губы, я прикладываюсь лбом к его плечу.

– Я не экстремалка... Все эти ваши байки, сплавы и парашюты не для меня.

– Да ты просто не пробовала!... – шепчет Кацюба проникновенно, – Ты подсядешь на адреналин, и потом...

– Завязывай лить в уши, Ромыч, – вдруг совсем рядом раздается насмешливый голос Паши, – Катя не будет ни нырять, ни прыгать.