– Как подготовить? Я могу сказать Руслану Андреевичу, что мечтаю о такой жене, как ты, – смотрит на меня, заломив бровь, – Думаешь, он поймет намек?

– Я думаю, он испугается, – отвечаю весело.

Пашка улыбается, но я чувствую, что ему не смешно, и прекрасно его понимаю. Мне тоже страшно и очень хочется, чтобы наши родители в нас поверили с первой минуты.

– Мы сначала подготовим их?... – повторяю свой вопрос, – Сделаем так, чтобы они сами догадались.

Усмехнувшись, он включает заднюю скорость и, развернувшись, выезжает на дорогу. А я отвлекаюсь на упавшее на телефон сообщение. Оно от мамы.

«Все нормально? Паша приезжал? Вы помирились?»

Мои щеки обдает жаром. Помирились. Два раза.

«Всё хорошо, мам. Паша ночевал у нас. А сейчас мы поехали позавтракать в кафе»

Говорят, чтобы заставить собеседника поверить в твою ложь, нужно говорить полуправду. Мне стыдно пользоваться этим приемом, но шокировать сходу я маму не могу.

– Может, расскажем им в следующий раз, когда они соберутся?

– Кать, а ты чего так паникуешь? – спрашивает Пашка, коснувшись меня косым взглядом.

– Я не паникую.

Паникую. Потому что боюсь увидеть разочарование в глазах родителей до дрожи в коленях. Мне действительно нужно их как–то подготовить.

– Я же вроде не хер с горы...

– Не хер, – поддакиваю, кивая.

– Они не станут ставить ультиматумы.

– Конечно.

Судорожно затянувшись воздухом, растягиваю губы в улыбке. Блин, да что со мной?! Сбылась моя самая заветная, самая сокровенная мечта, а я трясусь как загнанный кролик.

– Котя... – зовет Пашка тихим голосом, – Ты сама–то в нас веришь?...

– Верю! – отвечаю уверенно, – Я да.

– Так какая разница, что скажут остальные?

– Никакой. Даже если родители будут против наших отношений, я ни за что не откажусь от тебя.

– Они не будет против.

Остановившись на светофоре перед перекрестком, он тянется ко мне и прихватывает мои губы своими.

– Не загоняйся.

Наши взгляды встречаются, и я буквально чувствую, как в меня перетекает Пашкина уверенность. С жадностью втягивая ее в себя, я не могу отвести глаз.

– Мы справимся.

– Да...

Загорается зеленый, он возвращается к рулю, но правую руку оставляет на моем колене. Ныряет двумя пальцами в прорезь джинсов и принимается гладить кожу. От места, которого он касается, до промежности бегут горячие струйки. Бедра напрягаются, мышцы самопроизвольно сжимаются.

– Может, ко мне? – предлагает негромко.

– Закажем доставку?... – подхватываю тут же.

– Я знаю, где делают шикарный омлет с сыром...

Тяжело сглотнув, я немного съезжаю по сиденью и облизываю губы. Просекин это замечает. Никак не комментирует, но кадык его заметно дергается.

– Да, давай к тебе.

Тут же перестроившись в правую полосу, он включает поворотник и направляет машину к жилому комплексу, в котором у него квартира.

Сердце сходит с ума, и подкашиваются ноги, когда, держа за руку, Пашка впервые ведет меня к себе в качестве своей девушки. Пустой холл, быстрый взлет на лифте, черная, до боли знакомая дверь, и окутавшая нас тишина его квартиры.

Какое–то время мы молча стоим друг напротив друга, а потом, поднявшись на носочки, я обвиваю руками его шею и прикусываю нижнюю губу. Пашка, тихо застонав, поддевает меня под ягодицы и отрывает от пола, вынуждая обвить его ногами.

Так близко знакомые с рождения, мы открываемся друг другу по–новому. Это не может не ошеломлять.

Я ошеломлена до сотрясения мозга.

Павел

Катя горячая, манящая, как один из моих оживших снов, в котором она точно так, как сейчас, льнула ко мне всем телом, возбужденно дышала открытым ртом и царапала ногтями кожу затылка.

Мы не говорим. Не до этого. Прижав ее спиной к стене, зацеловываю губы и шею. В мозгах сбоит от того, что это происходит наяву. Что она теперь не запретный плод, не грязная тайная фантазия. Что теперь можно.

Похуй на друзей, даже на мнение родителей срать. Я найду, что сказать её отцу, если тот вздумает во мне сомневаться. Они ее для меня родили.

– Па–а–а–аш... – тянет Котя, когда я присасываюсь губами к тонкой шее, – Паша... тебе нравится?... Тебе со мной хорошо?

– Да...

У меня снова есть много, что сказать ей приятного. Мне нравится. Нравится до взрывающихся в голове петард. До бешеного восторга в грудной клетке и каменного стояка в трусах. Не припомню, чтобы с кем–то было так же. Катя как сладкая конфета, которая всегда была в моем доме, но которую не разрешали съесть.

– Ты... ты не разочарован?...

– Я впечатлен, Котя, – оттягиваю ее нижнюю губу, – Все гораздо круче, чем я представлял.

Она тихонько всхлипывает и пытается посмотреть мне в глаза.

– Правда?...

Я киваю.

– Мне тоже! Мне тоже очень нравится!... Ты супер, Пашка!

– Только не сравнивай меня с другими, – хриплю, толкнувшись в нее бедрами, – Я не хочу знать.

– Хорошо, – издает смешок, – Не буду. Но знай, мне не с кем тебя сравнивать!...

Блядь...

Мне тоже не с кем... Всё по–новому. Я так даже на свою первую девчонку не реагировал. Закрыв ее рот поцелуем, выбиваю из неё стоны. Действую нежно, но с напором. Чего уж – тоже хочу ее впечатлить. Катя гладит меня, жмется грудью и промежностью, но вскоре начинает задыхаться.

– Ещё... – лепечет еле слышно, когда я отстраняюсь, чтобы поставить ее на ноги, – Ещё хочу.

– Сейчас...

Дергаю за пояс ее джинсов и быстро расстегиваю ремень и молнию. Помогаю ей избавиться от них. А затем, упираясь коленом в пол, отодвигаю ее трусики в сторону и прижимаюсь губами к гладкому лобку.

Катя дергается как подкошенная и едва не падает.

– Держись за меня... – велю я.

– Паш, что ты делаешь? Не надо!...

Вдавливаюсь в нее лицом и, сдвинувшись чуть ниже, целую в расщелину. Катя впивается пальцами в мое плечо и в панике пытается отодвинуться.

– Тихо!... Не дергайся!

Она продолжает сопротивляться, пока я снова не впечатываю ее в стену и не посылаю строгий взгляд.

В ее глазах неподдельный ужас. Молча мотая головой, отчего рассыпавшиеся светлые пряди частично закрывают пунцовые щеки, она в шоке смотрит на меня.

– Тшшш... Я поцелую ее и все, – проговариваю тихим голосом.

– Я сейчас сознание потеряю, Паша!...

– Я ее поцелую и все, – повторяю негромко с целью ее успокоить, – Я очень хочу, Кать.

Чувствую, как вонзившиеся в мои плечи пальцы слабеют, волосы колышет ее шумный выдох.

– Она не привыкла, чтобы с ней целовались.

– Привыкнет, – усмехаюсь я и прижимаюсь к ней губами.

Котя замирает. Всхлипывая и тонко постанывая, позволяет мне делать все, что я пожелаю. Слизывать её вкус, напоминающий ванильное мороженое, проникать языком в складки и дразнить розовую горошину.

– Па–а–а–аш... это... – втягивает судорожно воздух, – Это пиздец!... Ещё!

– Поставь ногу на мое колено.

Больше не переча и не сопротивляясь, делает как я прошу и подается ко мне.

Я стараюсь! Не имея в этом ремесле большого опыта, выкладываюсь по–полной.

У самого перед глазами расплывается, в штанах ноет так, что впору запустить руку и помочь себе с разрядкой.

Но терплю. Хочу, чтобы кончила.

– О, Боже!... О, Боже мой!... – шепчут ее губы, – Только не останавливайся, пожалуйста!

Обхватив внутреннюю сторону ее бедра ладонью, я проникаю в нее большим пальцем. Толкаюсь им внутрь на максимальную глубину и чувствую первый тугой спазм. Он обнимает обе фаланги, ненадолго отпускает и хватает снова.

Катя, закинув голову, протяжно стонет. Содрогается всем телом и начинает оседать.

Меня тоже качает, но я подхватываю ее под мышки, беру на руки и несу в комнату.

– Паш... Паша, погоди, – говорит шепотом, когда я укладываю ее на кровать.

Держит меня за шею обеими руками и смотрит в глаза затуманенным взглядом.

– Паша, я тебя очень – очень сильно люблю!...