Я не верю, что Пашка поведется на это. Я не хочу в это верить. Краснеющие девственницы с сияющими восторгом глазами – не его профиль.

Он не подпишется на это. Не настолько Эва хороша.

Черт!...

Глубоко вздохнув, я отворачиваюсь и возвращаю на лицо улыбку.

– Похоже на то.

– Могу обеспечить такой отдых, что ты это лето надолго не забудешь.

Я его итак не забуду, даже если захочу.

– Очень интересно, – склоняю голову набок, и Рома повторяет мой жест.

Наверняка со стороны выглядит как флирт, но я на это и рассчитываю.

– Параплан, парашют... Хочешь? – шепчет он с воодушевлением, – Сплав по горной речке, дайвинг...

– Боже!... – смеюсь я, – Не думала, что отдых будет настолько экстремальным! Боюсь, что...

– Ну да... – перебивает Рома, скривившись, – Паха не разрешит. Не дай бог, с тебя хоть один волосок упадет.

В этот момент Просекин подходит к нам и, пожав на прощание руку Ромки, открывает для меня дверь.

Таня уже уехала на такси. Дима со своей девушкой – тоже. За сестрами Силагадзе приехала машина. Я машу им ладошкой и плюхаюсь в кожаное кресло Пашиного седана.

Он перебрасывается с парнями парой слов и садится за руль.

Хлопок двери, и одно тесное пространство на двоих, от которого закладывает уши.

Я пристегиваюсь ремнем безопасности и веду себя так, словно для меня все по–прежнему. Опустив козырек, смотрюсь в зеркало, поправляю волосы и провожу пальцем по брови. Затем достаю из сумки телефон, а ее саму отправляю на заднее сидение.

Пашка кладет мобильник на консоль и, ориентируясь по камерам заднего вида, выезжает с парковки. А когда разворачивается, мигает фарами усаживающимся в такси сестричкам.

– Как настроение? – спрашивает спустя несколько минут обоюдной тишины.

– Отлично! – отвечаю с улыбкой, – Буду спать без задних ног!

– Устала?...

Мимолетный взгляд на мое лицо будто фиксирует мое настроение, а потом возвращается к дороге, небрежно мазнув по моим коленям. Я натягиваю на них подол юбки и вдавливаюсь телом в спинку кресла.

– Немного... столько впечатлений...

Уголок его губ дергается. Пашка выглядит бодрым и свежим, словно не был организатором сегодняшней тусовки.

– В следующем месяце можно повторить.

– Да, кстати... У Ромы тоже богатая программа на лето, – рассказываю зачем–то, – Можно что–нибудь устроить.

– Что, например? – спрашивает Просекин, насмешливо глянув на меня, – Прыгнуть с парашютом? Или сплавиться по реке на плоту?

– Да! А почему бы и нет?

– Ты серьёзно? – поднимает брови, – Собралась прыгать с парашютом?

Вообще–то нет, не собиралась, поскольку никогда не была любительницей экстрима, но накопленное за день напряжение начинает выходить из меня желанием перечить.

– А что такое, Паш?... Ты против?

– Против, – говорит со смехом, – Я и твои родители, и...

– А при чем тут мои родители? – обрываю его, тоже смеясь, – Я давно взрослая, если ты не заметил...

– Я заметил...

– Могу заниматься, чем хочу.

– Перед прыжком с парашютом требуется как минимум профессиональный инструктаж.

– Я в курсе!...

– Катя!

– Что?!

Мы оба продолжаем смеяться, хотя никому из нас не смешно. Во мне бурлит жгучая обида – детская, эгоистичная и максимально нелогичная. Мне стыдно ее чувствовать, не говоря уже о том, чтобы делиться ею с Пашкой.

– Совет могу дать?

– Давай! – в шуточной манере склоняю голову набок и, демонстрируя внимание, округляю глаза.

– Не бросайся в омут с головой.

– В какой омут?...

– Не торопись, Коть.

– Я не тороплюсь! Ты о чем вообще?!

У меня миллиард контраргументов на все, что бы он сейчас ни собрался сказать, и мне приходится приложить тонну усилий, чтобы не завалить его ими по самую его русую макушку!

– Ты только что вышла из отношений, – говорит он тоном переживающего, мать его, старшего брата, – Дай себе время прийти в себя, иначе...

– Иначе что?...

– Наделаешь глупостей, от которых потом будешь страдать ещё больше.

Я дар речи теряю.

– Паш... Ты дурак, что ли?...

Машина дергается от того, как на него действуют мои слова.

– А ты думаешь, Ромыч сможет предложить тебе что–то серьёзное?! – спрашивает, понизив голос до хрипа, – Он в августе в Канаду возвращается.

– Тебе какое дело?! – восклицаю громко, – Ты с чего решил, что мне серьёзные отношения нужны?!

– Потому что я тебя знаю!

– Ни черта ты меня не знаешь, Паша! – выкрикиваю со смехом, – Ни черта!...

– Снова будешь жаловаться мне...

– Не буду!

– Катя!

Воздух в салоне трещит электричеством. Я опускаю стекло, чтобы вдохнуть кислорода.

– Катя... он уедет скоро...

– Эва тоже.

– При чем тут она?

– Дурак, – повторяю тихо, закрывая лицо руками.

Паша замолкает. Я чувствую, что он все знает про меня. Про нас. Все понимает и бесится от того, что ничего сделать не может.

– Тебе нужно остыть, – проговаривает наконец, когда ко мне возвращается способность нормально дышать.

– Со мной все в порядке, – отвечаю глухо.

– Ты запуталась, Кать...

Тут он прав. Возможно.

Только распутаться обратно уже не получится.

– Ты готова влюбиться в первого, кто на тебя обратит внимание.

– Тебя это так волнует?

Отвечает не сразу. После того, как, достав из бардачка бутылку воды, делает из нее пару глотков, и возвращает на место.

– Волнует. Ты как сестра мне.

– Взрослая сестра, – поправляю шепотом, – Из вас двоих Рома мне нравится больше. Выдыхай, Паш...

Машина останавливается у ворот моего дома, мы оба тянемся за моей сумкой и едва не впечатываемся друг в друга лицами. Губы Просекина всего в нескольких сантиметрах от моих. Я чувствую жар на своих щеках.

– Если это назло мне, то лучше не надо, Коть... Не играй с огнем.

Катя

Микроскопическое пространство между нами застывает. Мы замираем, как готовые к атаке соперники на ринге. Стыд и смятение внутри меня оборачиваются кипящей яростью.

Самоуверенный говнюк решил применить свои приемчики на мне?! Поставить меня на одну степень со своими недалекими фанатками и иметь наглость заявить, что его утомляет моя навязчивость?!...

Так, значит?!

– Павлик... ты знаешь, как я тебя люблю. Знаешь, что никогда не сравнишься не с одним моим даже самым охрененным любовником!...

– Любовником?... – переспрашивает моргнув несколько раз подряд, – Ты чё несешь?...

– Потому что любовник сегодня один, а завтра другой... – продолжаю проникновенным шепотом, – А брат... он навсегда один.

Выпрямив спину, я делаю живительный глоток воздуха, а Пашка, оставшись в той же позе, просверливает взглядом дыру в моем лбу. Вижу по глазам, что моя импровизация его не проняла. Слишком хорошо он меня знает.

Не проняла, а будто испугала ещё больше.

– Я серьёзно, Котя... Не влюбляйся. Ничего хорошего из этого не выйдет.

– И не собиралась, Паш... – взбиваю пальцами волосы и провожу подушечкой указательного пальца по нижней губе, – Из тебя вышел прекрасный брат, но вот для отношений, извини, ты не годишься.

Он садится ровно и, положив одну руку на руль, смотрит на меня уже с безопасного расстояния.

– Я рад, что ты понимаешь это.

– Конечно, – улыбаюсь я, – Поэтому можешь успокоиться.

– Но это не значит, что нужно тут же бросаться в объятия Ромыча, – перебивает он.

– Не начинай!...

– Присмотрись для начала...

– Я весь день на него сегодня смотрела! Он секси!...

– Блядь!... – вздыхает Просекин, усталым жестом растирая лицо, – Катя... Не сворачивай кровь, ладно?...

Я тихонько смеюсь и, потянувшись к нему, касаюсь губами колючей щеки. В груди звенит, будто она осколками набита, но я держу лицо.

– Все нормально, Паш... Я разберусь, правда.

– Не придумывай лишнего, окей?... – просит тихо, – Я бы тебе никогда не пожелал такого парня, как я.