– Ну да.

– Ты на машине? Заедешь за Катей?...

– Мама!... – восклицает Котя возмущенно, – Я с Ромой поеду!

– Я заеду, – киваю ее матери.

– Конечно, Катюш, – поддакивает моя.

– А Рому твоего я ещё в глаза не видел, – отзывается Руслан Андреевич, выдыхая белый сигаретный дым, – И уже какой–то кемпинг.

– Он нормальный! – с вызовом заявляет Катя, – У Паши спроси!

Я наполняю бокал газированной минеральной водой и, отпив немного, наслаждаюсь лопающимися на языке пузырьками.

Лебедевы верят мне безоговорочно. Как старшему брату, которого у Коти никогда не было, другу детства, просто надежному близкому человеку. Если я скажу, что Кацюбе можно доверить их дочь, они даже не подумают усомниться.

Но, глотая минералку, я молчу.

– Паша!... – смотрит на меня Катя, – Скажи им, что я поеду с Ромой.

– У него машина под завязку забита будет. Я за тобой заеду.

Ее сузившиеся глаза буквально высекают молнии. Откинувшись на спинку дивана, она склоняет голову набок и продолжает буровить меня взглядом.

Пусть бесится.

Я говорил вчера в Ромычем – не будет у него с Катей ничего серьёзного. Он не посмеет ослушаться дядьку, а тот ни за что не отпустит от себя единственного наследника. Так что сближаться им смысла нет. Если Ромка рассчитывает потрахаться здесь от души, то это точно будет не Катя.

– Разве тебе не нужно будет везти Еву и Эву? – спрашивает она нарочито громко.

Улыбка моей матери тут же застывает, а отец прочищает горло и спрашивает:

– Сразу двух, сын?...

– Зачет, – глядя на меня, смеется Матвей.

– М?... – не отстает отец.

– Там и для тебя местечко найдется, – отвечаю Кате.

Ее с розовыми пятнами щеки становятся ещё ярче. Глаза превращаются в два остро заточенных клинка, готовых пронзить меня, как только выпадет такая возможность.

– Пусть гуляет, пока молодой, – вступает Руслан Андреевич.

– Вот теперь точно зачет! – разводит руками Катя и, поднявшись на ноги, выходит из–за стола.

– Не в настроении сегодня, – провожает взглядом ее спину Мария Сергеевна, а потом обращается ко мне, – Вы поссорились?

– Нет.

И это чистая правда. Ссорой то, что между нами с Котей происходит, это не назовешь. Скорее – маета какая–то. Накручивающая нервы на кулак и лишающая покоя хрень.

– Может, у нее с этим новым парнем проблемы?... – встревает Мот.

– Вряд ли, – мотаю головой и, встав с кресла, отправляюсь на ее поиски.

Спустившись с террасы, обхожу дом и обнаруживаю Катю в подвесном коконе у парадного входа в дом. Забравшись в него в ногами, она залипает в телефон и делает вид, что не видит, как я приближаюсь.

– Трудный день был? – спрашиваю, подпирая задницей поперечную балку крыльца.

– Ага... – отзывается тихо, – Дурацкий.

– Расскажешь?

В этом месте всегда густо пахнет цветами, но среди этих ароматов я безошибочно нахожу ее. Аромат кожи и волос.

– Что именно? Ты, по–моему, и так все знаешь.

– Ты о Ромыче?

Она гасит экран телефона, засовывает его под бедро и поправляет подол юбки.

– Паш... давай откровенно.

– Давай.

– Сколько это будет ещё продолжаться?

– Что именно?... – уточняю, конечно, понимая, о чем она.

– Твой контроль... – отвечает, невесело усмехнувшись, – Прости, но это выходит за всякие рамки.

– Я не делаю ничего такого, чтобы ты...

– Не делаешь?! – вскрикивает приглушенно, – Пока мы были в ресторане, ты звонил Роме два раза!... Два раза, Паш!

– На то были причины.

Я же, блядь, не дурак и не слепой!... Я же виду, что он смотрит на Котю, как на кусок мяса! Что бы у них там впоследствии ни получилось, конкретно сейчас, он хочет ее трахнуть!

А ей, сука, этого сейчас вот совсем не нужно!

– Боже!... Какие?! Я тебя никак не пойму, ты в нашей паре с Ромой за кого больше переживаешь, за меня или друга?

– Очевидно же, нет?...

– Нет!... Может, ты ревнуешь его ко мне, Паш?... – спускает одну ногу и подается вперед, – Может ты бесишься, что с тех пор, как мы стали встречаться, он меньше внимания уделяет тебе?

– Это не так, Кать.

В этот момент дуновение ветра забирается под подол ее юбки и, подняв его, на мгновение являет моему взору ее белое белье. Простое хлопковое, без кружев, но член в штанах дергается так, что мне приходится скрестить ноги, чтобы не напугать ее.

– Значит, волнуешься за меня?

– Да, я же объяснял.

– Не надо Паш!... – восклицает, прижав обе ладони к груди, – Отстань от нас!... Я сама решу, как мне общаться с Ромой и... – быстро облизывает губы, – и чем с ним заниматься!

– Хуй–то там, Кать... Ты уже один раз сама решила.

Катя

Яркое солнце бьет в боковое стекло Пашкиной машины и сильно припекает плечо. Мои лежащие на передней панели ноги – тоже. Знаю, как бесит его, когда я так делаю, но сегодня я предпочитаю об этом «забыть».

Тихо играет музыка. Сам Просекин, уверено ведя машину в плотном потоке таких же, как мы, городских, решивших провести выходные за городом, успевает переписываться с кем–то в телефоне.

Я тоже листаю рилсы, пока не вижу всплывшее в верхней части экрана уведомление – сообщение от Эвелины.

Украдкой глянув на Пашу, я на него нажимаю.

«Привет, Катюша. Хотела с тобой посоветоваться»

«О чем?»

«Никак не могу определиться с цветом купальника. Ты же Пашу хорошо, знаешь. Скажи, какой ему нравится больше. Белый, голубой или желтый?» – пишет она.

Красивой для него хочет быть. Желанной. Чтобы видел только ее.

– Паш...

– М?... – отзывается, не отрываясь от переписки.

– Тебе какой цвет больше нравится? Белый, голубой или желтый?

Погасив экран телефона, он бросает его в чашу консоли и поворачивает голову.

– Белый. А что?...

– Так, ничего... Просто спросила.

«Голубой» – отвечаю, представив, как невыгодно этот цвет будет оттенять ее слишком белую кожу.

Надо было написать, что коричневый. У него чехол для телефона такого цвета. Пусть бы бегала по торговым центрам в поисках подходящего купальника в самый последний момент.

«Спасибо, дорогая!» – прилетает от Эвы украшенное двумя десятками сердечек сообщение.

Пффф...

Выдохнув, я разваливаюсь в кресле и скрещиваю ноги в лодыжках.

Да, последние дни я чувствую себя стервой, и это не ПМС. Это справедливая обида, на дебильность ситуации. Это боль, которая прописалась в моей груди, и четкое осознание – я влюбилась в Просекина.

Если это навсегда, я умру.

– Ты уже был в этом отеле? – спрашиваю с целью отвлечь себя от грустных мыслей, пока настроение не испортилось окончательно.

– Был пару раз.

– Я читала отзывы. Говорят, там круто.

– Мне нравится, – кивает он.

– Мы все будем жить в домиках у реки?

По трассе мимо нас пролетает сигналящая машина одного из Пашкиных друзей. Нам свистят и машут из открытых окон.

– Да, мы забронировали эту линию, – отвечает Просекин, когда седан, перестроившись в соседнюю полосу, теряется в общем потоке.

– Блин, круто!... – восклицаю, восторженно улыбаясь, – А какой домик будет у нас с Ромой?

– У вас с Ромой не будет общего домика, – отвечает он, своим убийственным спокойствием раздражая меня ещё больше.

Разумеется, я знаю, что Пашка забронировал домик на нас с Таней, и что жить вместе с Ромой мне никто не позволил бы, но я все равно не могу удержаться, чтобы не позлить «друга».

– Вот черт... – бормочу, отворачиваясь к окну, – Я белье новое купила.

Он не отвечает, но повисшая в салоне тишина заглушает даже льющуюся из колонок негромкую музыку. По моим обнаженным ногам расползаются мурашки.

– Не терпится ему продемонстрировать?... М, Катя?...

– Не заводись, – бросаю тихо и делаю вид, что снова проваливаюсь в рилсы.

Пашка замолкает. Успокаивается или нет, я не знаю, но до самой базы отдыха мы больше не заговариваем, и я понимаю, почему – нам обоим не хочется ссориться и портить отдых друг другу.