Глаза сосредотачиваются на моем лице и держат, не отпуская ни на секунду.

– А ты?...

– Мой ответ испугает тебя.

Из горла вырывается смешок. Испугает или осчастливит?... Потому что я сама, мечтая о нем, как о самой запретной вещи в мире, представляла его обнаженным тысячи раз. Когда он идет в плавках из бассейна или когда на нем низко сидящие голубые джинсы. Когда он ведет машину, расслабленно удерживая руль, или когда пьет воду из бутылки, и одна капля соскользнув с губы, стекает по подбородку и теряется в вечерней щетине.

Паша уже очень... очень давно является предметом моих вожделений, и теперь я не знаю, чей ответ должен пугать сильнее.

– И все же?... – спрашиваю я тихо.

– Да.

– Я тоже.

– И секс наш представляла? – спрашивает шепотом, – ткнувшись в мой висок кончиком носа, – М, Катя?...

– Ты же знал, что я испытываю, поэтому... – пытаюсь уйти от прямого ответа.

– Представляла?

– Да!... – восклицаю звонко, не понимая, что ему нужно.

– Я тоже. Представлял тебя подо мной, когда не мог контролировать свои мысли.

– Во сне?

– Ночами, да... Теперь ты понимаешь, что мы были оба обречены?... Мы не могли не попробовать быть вместе.

Я улыбаюсь закушенными губами.

– Тебе понадобилось много времени, чтобы понять это, Паша...

– Мне нужно было много думать об этом.

– Теперь ты уверен? – кладу руку на его плечо.

– Теперь да.

Мы снова целуемся. Влажно и порочно – дразня друг друга языками. Мои кости вновь начинают плавиться, кровь шумит в ушах. Низ живота распирает жаром.

– Держись, – вдруг говорит он, и уже в следующее мгновение я оказываюсь лежащей на нем сверху.

Хрипло смеюсь, вскрикнув от неожиданности, а затем, опираясь ладонями о его грудь, принимаю вертикальное положение. Подо мной горячая пульсирующая твердость, между нами влажные следы первого раза.

Оседлав его бедра, я скручиваю распущенные волосы в жгут и завязываю их в узел на затылке. Наблюдая за эмоциями на лице Просекина все время улыбаюсь.

Его сильные руки гладят мои бедра, сжимают плоть до красных отметин. Я снова мокрая и снова едва не плачу от счастья.

– Ка–а–а–ать, я сплю?... – хрипит он тихо.

– Хватит спать, Паша!... Открой глаза и смотри!...

– Я не верю, – мотает головой, словно пытаясь сбросить дурман.

Что уж говорить обо мне. Он со мной, трогает меня, гладит, целует как в последний раз в жизни. Смотрит как на чудо. Сильно хочет.

Разве можно поверить в подобное?... Мы переломали в щепки многолетние устои, нарушили все правила, обманули ожидания наших семей и перевернули собственные сознания вверх дном. Мы рискнули самым ценным, надеясь выиграть гораздо большее. Взявшись за руки, мы прыгнули вниз с отвесной скалы.

– Я тоже...

Руки Паши ползут выше и накрывают мою грудь. Сминают, примеряясь и привыкая, оттягивая, щипают соски.

– Ты охуенная!

Не уверена, что охуеннее всех, кто был у него до меня, но мне все равно дико нравится слышать и видеть его восхищение. Оно возбуждает так же сильно, как то, что он делает со мной.

– Кать...

Потянув на себя, он обнимает меня правой рукой и целует, вторая ныряет между нашими телами и касается меня там. Ощущение как ударом тока. Я вздрагиваю каждый раз, когда он трогает меня пальцами. Гладит, размазывая соки, проникает внутрь.

Не сдержавшись я стону в его рот. Просекин глухо выругивается, а потом осторожно насаживает меня на член. Я выпрямляюсь и опускаюсь до упора.

Шокированные оба смотрим друг на друга.

Мы снова делаем это. Я чувствую в себе каждый его сантиметр, каждый удар пульса, и это ещё ошеломительнее, чем было до этого.

– Готова?...

– У меня не очень много опыта...

И это чистая правда.

– Я помогу.

Удерживая мои бедра обеими руками, Пашка контролирует все мои движения. Вверх, вниз, небольшой толчок вперед. Снова и снова, пока терпеть скопившееся внизу живота напряжение становится невозможно.

Мы делаем паузы, чтобы облизать губы друг друга, и возвращаемся к заданному ритму. Вверх, вниз, толчок вперед. По моей спине катятся капельки пота, кожа Паши горячая и влажная. Мы оба пахнем развратом.

– Ты кончишь?...

Я киваю несколько раз подряд.

– Да... да.

Снова толчок... пауза... обоюдный шумный выдох... толчок. И... взрыв до фейерверков перед глазами.

Я выгибаюсь назад, застываю, пережидая серию сильнейших спазмов и, рухнув на Просекина, укрываю нас обоих распустившимися волосами.

Пашка кончает с хриплыми стонами, быстро водит рукой по члену, пока он извергает семя, и пошло размазывает его по моему животу.

Катя

Открываю глаза и долго смотрю в мутнеющий за занавеской рассвет. Первый рассвет моей новой жизни. Всё во мне перевернуто вверх дном и всё ещё трепещет и звенит. Я так и не уснула этой ночью. Кто же, кроме Просекина, спит в такие моменты.

– Ка–а–а–ать... – вдруг раздается его хриплый ото сна голос, – Проснулась?

– Давно.

– Они раньше полудня не приедут, говорит он, зевнув, – Не накручивай себя.

– Я знаю, – улыбаюсь, когда он разгадывает мои мысли.

Но в моем телефоне два пропущенных и одно сообщение от мамы. Если они начнут тревожиться, приедут совсем скоро. Я, конечно, ответила ей, как только увидела, но обмануть моих родителей не так–то просто.

– Может... – перекатываюсь набок и, чуть помешкав, кладу руку на грудь Пашки.

Она горячая и твердая. Рецепторы на кончиках моих пальцев вопят от восторга. – Может, поедем где–нибудь позавтракать?...

– Погнали, – соглашается тут же.

Не сдержавшись под его тихий смех я жарко целую плечо, грудь и колючую щеку и соскакиваю с кровати. Взвизгиваю, поздно сообразив, что абсолютно голая. Залетаю в ванную и слышу, прежде чем захлопнуть дверь:

– Шикарная задница, Коть!...

Господи Боже мой, я когда–нибудь смогу привыкнуть к этому? Нет, мы и раньше подкалывали друг друга, и его собственный зад мог получить эпитет из моих уст «шикарный», но теперь можно не скрывать, что я чувствую, глядя на него. Через пятнадцать минут я выплываю из ванной завернутая в полотенце и уступаю место Пашке. Пока сушу волосы и одеваюсь, все время поглядываю в телефон. Мое сообщение маме висит непрочитанным, а это значит, они с папой все ещё спят. Мы успеем смыться из дома до их возвращения.

– Боишься их реакции? – спрашивает Пашка, щелкнув сигнализацией, пока мы шагаем по влажной от вчерашнего дождя тропинке.

Солнце уже встало, и газон активно парит под его лучами.

– Мы же не будем им сейчас рассказывать, да?... – смотрю на его ровный профиль и сосредоточенно сведенные к переносице брови.

– Почему?...

– Ну, Паш!... – толкаю его в руку со смехом, – Мы сами взяли пробный период, ты помнишь?...

– Ты собираешься держать нашу... – изображает пальцами кавычки и хитро подмигивает, – связь в тайне?

Мне не нравится, как это звучит из его уст, но смысл примерно тот же. Да, я не хочу кричать о наших чувствах во все горло. Мы сами ещё толком не успели понять, что произошло. Зачем торопиться?

– Ты о ком? – уточняю с улыбкой, – О наших родителях или друзьях?

Мы садимся в машину и пристегиваемся ремнями безопасности. Паша настраивает температуру в салоне и все время пялится на мои колени в драных прорезях джинсов. Я краснею, хотя уже не должна, и жадно слежу за каждым его движением.

– Обо всех. Боишься, что скажут родители?...

– Честно?... Боюсь.

– Почему?...

Мне стыдно признаться, но виновата во многом я сама. Мама в курсе Пашкиных многочисленных побед, и о количестве разбитых сердец моих подруг она тоже имеет представление. Я даже представить не могу, что она скажет, когда узнает о нас.

– Потому что они воспринимают нас едва ли не как единокровных брата и сестру.

– И?... – усмехается Просекин, – Мы не брат и сестра.

– Я знаю! – восклицаю, смеясь, – Но мне кажется, нам стоит их подготовить, да?...