Повисает тишина, разбавляемая лишь негромко играющей музыкой, а затем Пашка проговаривает:

– Все пройдет. Я в это верю. Главное, не влюбляйся, Кать.

– Ладно. Любить тебя, знаешь ли, не самое благодарное дело, – пытаюсь перевести все в шутку, только серьёзный взгляд Паши не дает.

– Это правда.

– Ты уже поговорил с Эвой? – меняю тему, потому что не на шутку пугаюсь стремительно растущего в горле комка.

– Нет. О чем?

– Паша!...

– Что?...

– Ты же обещал, что не станешь с ней...

– Я и не собираюсь, – подтверждает недоуменным кивком.

– Но тогда тебе нужно поговорить с ней?...

– Зачем, Кать?

– Но, она же расстроится!...

– Мы не были вместе, – объясняет Пашка, – Говорить с ней сейчас, это подтвердить, что у нас было что–то серьёзное. Ничего серьёзного не было.

– Но Эвелина так не думает! – восклицаю я, – Она решит, что ты бросил ее!

– Это ее проблемы. Я ни разу не написал ей первым, ни разу не позвонил, ни разу никуда не сводил. С чего она решила, что у нас что–то было?

Я выдыхаю воздух из легких и пытаюсь увидеть ситуацию глазами Пашки. Совру, если скажу, что не испытываю облегчения от его слов, но Эва теперь официально – очередная его жертва.

Даже учитывая, что между ними ничего не было.

– А ты?... – спрашивает, метнув в меня взгляд, – Ты уже поговорила с Ромычем?

– Я?... Нет ещё. Не успела.

– Но поговоришь? У него есть ожидания относительно тебя.

– Нет у Ромы никаких ожиданий!... Я же сразу предупредила его, что мы просто общаемся.

– Просто общаемся? Думаешь, он стал бы тратить свой отпуск на просто общение, Котя?

Закусив губы, я молчу. Вопрос, который давно мучает меня, так и вертится на кончике языка, пока я не выдерживаю:

– Паш, ты ревнуешь меня?

Просекин ведет машину, словно не слышал, о чем я спросила. Потом, резко вильнув влево, подрезает внедорожник, давит на газ и вырывается вперед.

– Я волнуюсь за тебя.

– Но не ревнуешь?...

– Ревную. Как друга.

Павел

Сообщения на телефон падают с перерывом в полчаса. Все они от Эвелины. Решив, что перезвоню вечером, я смахиваю их одно за другим, потому что они мешают переписке в рабочем чате и слегка раздражают.

– Обожаю дедлайны, – подает голос Вик с другого угла кабинета.

– Это не дедлайн, – отзываюсь я.

Он работает у нас сравнительно недавно, и пока понятия не имеет, как у нас проходят дедлайны. Это ночи напролет за мониторами в компании выдохшегося пива и заветрившейся еды из доставки.

– Уже восемь...

Я оборачиваюсь и посылаю в его затылок:

– Не вывозишь?

– Я?... – Виктор разворачивается на стуле и уставляется на меня круглыми, навыкат, почти бесцветными глазами за толстыми линзами очков.

Я плачу более чем достаточно, чтобы не слышать подобного нытья от своих сотрудников. Мякишам, боящимся переработать, в моей команде не место.

– Да, я ж шуткой, Пах!... – начинает вилять взглядом и густо краснеть, – Если надо, работаем, в чем вопрос?...

– Смотри... – предупреждаю я, – У нас тут не зона. Наши двери всегда открыты в обе стороны.

– Шучу я, Паша! – буркает, возвращаясь к мониторам.

В сегодняшнем формате я работаю чуть больше года – ещё идет шлифовка и более точное распределение обязанностей. Не все получается с разбега, иногда приходится возвращаться, чтобы исправлять ошибки, но... случайных людей в моей команде точно не будет. Нет желания напрячься – никто не станет ждать, когда оно появится. Блядь... нет желания работать, иди домой и отдыхай.

– Тупанул, Пах... – подает голос Вик спустя несколько минут, – Прости.

– Ок.

В итоге из офиса мы выходим около десяти вечера и попадаем под проливной дождь. Парни разбегаются по своим тачкам, Вик ныряет в остановившееся рядом с ним такси, я быстро шагаю к машине.

Давно не было дождя. Очень нужен был, потому что жара откровенно заебала.

Завожу двигатель, сразу включаю дворники и достаю из кармана звонящий телефон. Это не Силагадзе, слава богу, а Димон. Наверняка, наяривает из клуба или с чьей–нибудь дачи.

– Говори, – ставлю связь на громкую и закрепляю телефон в пружине на панели.

– Не спишь, надеюсь, – раздается голос друга.

Слегка подвыпивший, но не настолько, чтобы послать его бухать дальше и скинуть вызов. Фоном орет музыка, слышны нетрезвый хохот и отрывистые выкрики.

– С работы еду.

– О!... Да, ладно!... Может, тогда к нам?...

– Вы где?

– Лилия, – отвечает он.

«Пластмассовая лилия» – это новый бар недалеко от центра города. Приличное, поговаривают, место. Несколько секунд даже раздумываю, не поехать ли, но потом вспоминаю, что завтра в восемь нужно быть в офисе.

– Не могу сегодня...

– Пах, да когда ты уже возьмешь себе отпуск?! – возмущается Димка, – Это не нормально, так пахать в твоем возрасте.

Я ржу.

Выруливаю с пустой парковки на полупустую дорогу и сразу перестраиваюсь в левую полосу.

– Летом надо отдыхать, блядь, а не сидеть в душном офисе. Яйца сваришь!

– За свои яйца переживай, – отвечаю со смехом, намекая на случай, когда его Ирина, которую он бросил не так давно, от обиды заехала ему между ног.

Тот ржет в ответ и говорит то, что вмиг меняет мои планы кардинально:

– Тут, кстати, сестренка твоя со своей ебанутой подружкой.

– Катя?

Вдоль позвоночного столба тут же натягиваются невидимые струны. Выдернув телефон из держателя, снимаю его с громкой связи и плечом прижимаю к уху.

– С Ромычем все отношения выясняют. Поссорились, что ли?...

Мозг тут же генерирует с десятой догадок, самая достоверная из которых – она решила поставить точку в их «общении», а Кацюба, видимо, отказывается понимать это с первого ее слова.

Ебать!...

Струны натягиваются ещё сильнее. Так, что приходится оторвать спину от сидения и едва не лечь на руль.

Ебота!... Ебень!... Ебейшая ситуация!

Когда уже она меня с крючка снимет?! «Сестренка», мать ее!...

– Ты их сейчас видишь?

Димон отвечает не сразу, наверное, рыщет взглядом вокруг себя.

– Не–а... вышли, поди, куда–то... или уехали...

– Куда уехали?!

Не должны они никуда уехать! Они в принципе в замкнутом пространстве больше не должны находится. Она мне обещала!...

– Откуда мне знать, Пах, – хмыкает Димка, – Может, помирились или... поехали мириться...

– Найди их.

– Зачем?...

– Блядь... ладно, я сам! – бросаю в трубку и, отключившись, сразу набираю Ромку.

Он отвечает только с третьего моего вызова. В себя поверил, что ли?...

– Здорово, – проговаривает будто нехотя.

– Привет, ты где сейчас?

– А что?

– Ты где, Ромыч?! – повышаю голос, – Катя с тобой?

Пробормотав что–то нечленораздельное в сторону, он говорит:

– Рядом где–то.

– Вы в баре?

– Да.

Отбившись, засовываю телефон под пружину и на первом перекрестке ухожу на разворот. Пока еду до места, почти получается успокоиться и поверить в то, что мне нужно просто убедиться в том, что Кацюба не давит на нее и, не дай бог, не обижает.

Дождь к моменту моего прибытия не только не успокаивается, но и расходится ещё сильнее. Не понятно, чего им всем в такую погоду дома не сидится. Что, так страшно просрать хотя бы один день лета?

Паркуюсь максимально близко к входу в бар, насколько это позволяет забитая до отказа парковка, но к моменту, когда оказываюсь внутри, моя футболка успевает промокнуть насквозь.

Наших вижу сразу – самая многочисленная и громкоголосая компания. Кати среди них нет. Ромыча тоже.

– Где Ромка? – спрашиваю у выдвинувшегося мне навстречу Димки.

– А?... – озирается по сторонам, словно тот только что здесь был, – Да ты, присядь... расслабься, с пацанами поздоровайся.

Расслабишься тут.

– Где они?... Катя где?

Димон, зажмурившись на мгновение, снова начинает вертеть головой по сторонам, и я понимаю, что он успел надраться, пока я ехал.