Потом Яра попала в фокус его внимания – всего на пару секунд. Он оглянулся, улыбнулся на ее призывной взгляд, подмигнул, и моя подруга пропала.

Тогда мне не казалось это катастрофой, это были мои будни, вызывающие порой, пожалуй, лишь глухое глубинное раздражение. А сейчас я оглядываюсь назад и не понимаю, как все это могла терпеть.

– Она тебе нравилась? – спрашиваю спустя несколько минут тяжелых размышлений.

– Кать...

– Нет, Паш, ты не подумай... – прерывисто вздыхаю и, повернувшись, касаюсь его плеча кончиками пальцев, – Не знаю, зачем спросила... прости...

– Я уже говорил тебе...

– Да, – издаю смешок, – Мне кажется в случае с Ярой, ты уже жалеешь.

– Да.

– Я не думала, что у нее настолько серьёзно. Она выглядела легкомысленной.

– У нее не было серьёзно, Кать, – усмехается Пашка, глянув на меня с удивлением, – Что ты себе придумала?

– Но я никогда не видела ее такой, как сейчас. Она же не в себе!...

– Не из–за любви ко мне. Она бесится из–за потерянных возможностей и свободной жизни. Я тут не при чем.

– Думаешь?...

Он говорит правильные вещи. Я и сама, если честно, так считаю. Яра действительно бьется как пойманная и посаженная в банку бабочка. Мне кажется, она смотрит на нас из–за стекла и не может простить в первую очередь себя за то, что так глупо попалась, когда ее жизнь только – только началась.

– Уверен, – подтверждает Паша, – Я в последнее время делаю для себя все больше и больше выводов.

– Каких? – спрашиваю, невольно замерев в ожидании ответа.

– О том, что нужно почаще тормозить и не бояться задавать себе вопросы.

– Какие вопросы?

– Разные, Коть... Разные.

– То есть... – скинув туфлю, подбираю одну ногу под себя и всем телом разворачиваюсь к Просекину.

Сердце сбивается с ритма от того, что я могу сейчас услышать. Пашка, качнув головой, улыбается. Дескать, не рассчитывай, дурочка. Я мимо, я же предупреждал.

– То есть, я хотела спросить... Что заставляет тебя все чаще тормозить и говорить с самим собой?

– Катя, – смеется он, – Останови свою фантазию. Ничего такого, просто...

– Что?... – подхватываю я.

– Просто я понимаю, что количество не равно качество.

– Ты про своих подружек, да?

– Да.

– То есть...

– Завязывай, Кать... – обрывает негромко, но решительно, – Это ничего не меняет... для нас.

– Я и не думала! – восклицаю, деланно смеясь, – Но все равно рада, что... к тебе приходят какие–то осознания.

В моей груди трещит, и ударяющая в виски кровь создает слуховые помехи. С Пашкой происходит трансформация, и он пока не понимает, почему. Я, если честно, тоже, но все равно оставлю себе право на надежду, что эти изменения связаны со мной.

Буду надеяться, да. И ждать, когда он все поймет окончательно.

– Ты так говоришь, будто я конченный.

– Нет, конечно! Ничего такого я даже не думала!... Просто ты взрослеешь и становишься похожим на твоего отца. Он примерный семьянин и любит только твою маму.

– Кать, тебя куда–то не туда понесло, – смеется Просекин.

Я тоже тихонько смеюсь, а потом телефон в моей руке начинает звонить. Это Ната.

– Да?...

– Ты где? – спрашивает без предисловий.

– Еду домой, а что?...

Сестра шумно выдыхает в трубку и продолжает:

– Ничего... Приехала, а тебя нет.

– Родителей тоже нет, и Матвей где–то тусит два дня, – проговариваю я.

– Да, я знаю.

– Я скоро буду.

Мы разъединяемся, и я смотрю на Пашку.

– Натка приехала.

– Погостить?

– Мне показалось она чем–то расстроена. Может, с Богданом поссорились?

Он лишь пожимает плечами.

Совсем скоро машина останавливается у ворот моего дома. Я прижимаю свою сумку к груди и смотрю вперед. Оба молчим.

– Надеюсь, с Ярой всё будет хорошо, – произношу наконец.

– Я уверен в этом.

– И ее Виталик найдется в ближайшее время.

– Угу.

Снова тишина, от которой закладывает уши. А потом я тянусь к Пашке и прижимаюсь губами к его щеке. Она теплая и колючая, и я знаю наизусть и ее, и запах и текстуру его кожи, но заставить себя оторваться от нее не могу.

Целую ее, собирая губами вкус. Глохну от разворачивающихся во мне эмоций.

– Катя...

– Что?...

– Хватит.

Моя рука опускается на его плечо, а затем скользит к затылку и обвивает шею.

– Я просто целую твою щеку, Паш. Тебе жалко, что ли?...

Видимо, да, потому дыхание его становится тяжелым, запах кожи – насыщеннее.

– Прекращай...

Но не отталкивает же! Нет! Не дергает мои руки и сам не пытается отодвинуться!...

– Секунду, – прошу шепотом.

– Не дури...

И голос его просаживается и становится хриплым. Интуитивно чувствуя отклик, я вспыхиваю как спичка.

– Не бойся.

Мои губы ещё раз целуют щеку, и, оцарапываясь, скользят к его рту.

– Катя... блядь!...

Поцелуй выходит сухим и коротким, но для меня этого достаточно. Он переворачивает мой мир с ног на голову и рассыпает сонм ярких вспышек перед глазами. Бедра сводит сладкой судорогой.

– Все!... Все – все!... – хохочу, отстраняясь.

– Ты что творишь?! На хрена?...

– Это ни к чему тебя не обязывает, Паш, – продолжаю веселиться, – Хотела проверить, ёкнет или нет.

– Ёкнуло?...

– Ни фига! Можно дружить дальше.

– Блядь! – выругивается громко, зарывшись пальцами обеих рук в волосах, – Пиздуй отсюда! Быстро!...

– Не пыли, Паш... Это шутка!

Мне становится так паршиво, что точно следует бежать из его машины как можно быстрее. Зачем я это сделала?!

Катя

Металлическая калитка закрывается с тихим щелчком. Я припадаю спиной к столбику из белого кирпича и крепко зажмуриваюсь. Холодная дождевая вода тут же впитывается в ткань одежды и пускает по телу волну непроизвольного озноба. Тем не менее я не шевелюсь. Затаиваю дыхание и прислушиваюсь к звукам из–за забора.

Пашкина машина все ещё там, где я ее оставила. Свет фар, разбрасывая блики по мокрой брусчатке, бьет под ворота.

Вынув телефон из сумки, и действуя на кураже, я строчу ему сообщение:

«Тебе понравилось. Можешь не стараться меня переубедить»

Прочитано. Прыгающие точки в верхней части экрана не дают по шелохнуться.

«Это физиология. У меня давно никого не было» – приходит ответ.

Охренеть!... Очуметь просто! Под коленями растекается слабость, пока я думаю, что написать ему. Понравилось – не отрицает же!

«Ты бы хотел повторить, Паша»

Нервная дрожь сотрясает все тело, но внутри за ребрами разворачивается горячее объемное чувство. Сдавливает легкие, схватывает горло и туманит взгляд.

«Не верь мне, Котя. Не верь, если не хочешь обмануться» – приходит от него, а потом я слышу шелест гравия под шинами его машины, и свет фар исчезает.

Я даю себе несколько минут на то, чтобы разобраться в хаосе в моей голове и понять, что я чувствую. Чего больше в бурлящем в венах коктейле – горечи или сладости?...

Он начал сдавать позиции. Медленно, сопротивляясь и споря с собой, он отступает. Я чувствую, как его ломает, когда он думает обо мне. Я знаю, что это такое, потому что прошла похожие муки сама. Теперь настала его очередь.

– Катя?... – вдруг раздается в темноте, – Это ты?

– Я, – отвечаю негромко и выхожу из тени ворот.

– Что ты там делаешь? – выглядывая из окна второго этажа, спрашивает Ната, – Почему не идешь домой?

– Иду.

Ступая через скопившиеся на брусчатке лужи, смотрю под ноги. Мое рябое в них отражение кажется светлым вибрирующим пятном. Примерно то же самое происходит сейчас в моей душе. Все так зыбко и неопределенно, что я не знаю, что должна чувствовать.

– Тебя Просекин привез? – интересуется она, спускаясь по лестнице, – Кажется, я видела его машину. Или это тот... Рома?...

– Паша.

– Мммм... – кивает, закусив обе губы, и принимается чертить взглядом зигзаги по моему лицу.