– Что–то случилось?

– Пока нет, – выдавливаю улыбку и, подойдя к окну, набираю Пашку.

Он отвечает почти сразу. Я слышу звуки улицы и шум потревоженных автомобильными шинами луж.

– Паш, привет, – чирикаю весело, вдруг ощутив укол вины в сердце, – Как дела?...

– Отлично.

– Паш...

– Ммм?...

– Паша, скажи, а Эва случайно не с тобой.

Он молчит всего секунду, а я едва не схватываю инфаркт.

– Не со мной.

– Точно? – уточняю со смешком, – Ева ее потеряла.

– Она не со мной, Катя.

В моей голове сильно шумит – не то, от нелепости ситуации, не то от того, что слышу его голос. Я скучаю.

– Окей... Паш, может тогда... встретимся?

– Хочешь убедиться лично?

– Нет, – восклицаю приглушенно, – Но я же могу приезжать к тебе как раньше? Ты говорил о новом сезоне «Летургии».

– Приезжай, конечно, – соглашается легко, – Когда захочешь.

– Правда?!

– Правда.

Мы разъединяемся. Я гляжу на Натку с улыбкой.

– Поедешь к Паше? – спрашивает она.

– Ага... Он сказал приезжать, когда захочу.

На сборы уходит не больше десяти минут. Уже сидя в машине, я вспоминаю, что так и не позвонила Еве. Пишу ей сообщение о том, что Паша ничего не знает о ее сестре, и выгоняю машину со двора.

По пути заезжаю в пиццерию. Просекин, кино и пицца обещают лучший вечер за это лето. Однако я так тороплюсь, что приезжаю к его дому раньше хозяина. Его седана ещё нет.

Он проскальзывает под поднимающийся шлагбаум через десять минут. Медленно катится по проезду и встает на привычное место параллельной парковкой.

– Паша! – выкрикиваю я, едва увидев, как дверь его тачки открывается.

Оббегаю свою машину, достаю пиццу с переднего сидения и, щелкнув сигнализацией, лечу к нему.

– Паша!...

Он оборачивается и замирает на мне взглядом. А затем, сунув одну руку в карман куртки, направляется ко мне спешным шагом. Что–то в нем напрягает меня, и я замедляюсь, вглядываясь в его лицо.

– Привет... – здороваюсь с улыбкой, когда между нами остается не больше двух метров.

– Привет, – усмехается, потерев кончик носа, – Ты ко мне?

– Нет, к твоим соседям, – шучу я, – Они дома?...

Однако Паше не смешно. Быстро оглянувшись, он смотрит на меня с сожалением.

– Катя...

Сердце ухает вниз, когда вдруг приходит осознание.

– Я не вовремя?...

В этот момент пассажирская дверь его седана открывается, и я вижу белокурую голову Эвы.

Черт!... Лучше убейте меня!

– Катя... – приближается на шаг и понижает голос, – Я же предупреждал – не влюбляйся. Я в любом случае мимо.

Катя

Я не могу вымолвить ни слова. Ни ответить Паше, ни смотреть на него. Эва тем временем выходит из машины и встает около нее, зябко кутаясь в собственные руки.

– Я помешала?

Просекин, пробороздив пальцами волнистую шевелюру, молча оборачивается.

– Ничего страшного, – проговариваю незнакомым самой себе голосом, – В следующий раз приеду.

– Катя...

– Вот, – протягиваю пиццу, от запаха которой вдруг начинает тошнить, – Вам пригодится.

– Кать, не загоняйся.

– Да, пошел ты...

– Паша! – выкрикивает Эвелина дрожащим голосом.

– Блядь... – выдыхает он, снова оглядываясь на нее, а затем снова смотрит на меня, – Подожди пять минут в машине.

– Пошел. Ты.

Всучив ему коробку, разворачиваюсь и быстро иду к своей машине.

– Подожди пять минут, – просит он громче, на что я просто показываю средний палец.

Достаточно с меня. Хватит.

Я его отпускаю. Нашу дружбу, недодружбу и все, что с ними связано. Пусть катится к черту!

– Паша!... – долетает до меня слабый умирающий голос Силагадзе.

Он догоняет меня, когда я сажусь за руль. Наклонившись, не дает закрыть дверь.

– Дай мне пять минут. Я посажу ее в такси, и мы поговорим.

– Лучше трахни ее как следует. Не обижай девчонку.

Захлопываю дверь перед его носом, жму на газ и слышу, как он ударяет ладонью по крылу моей отъезжающей машины.

– По голове себе постучи! – ору сама себе, – Придурок!... Козел!

На мое счастье дороги практически пусты. Я пролетаю на зеленый два светофора, на третьем приходится остановиться. Телефон в моем кармане звонит, не переставая. Лицо заливают слёзы.

Дура ты, Котя! Дура!...

Тебя же предупреждали – не верь!

Чтобы не отвлекаться на телефон, врубаю музыку на полную громкость и, скинув набранную изначально скорость, перестраиваюсь в крайнюю правую полосу.

Подпеваю во все горло и не могу перестать реветь.

Как он мог?! Врать мне! Мне, той которую знает с рождения! Которую называл своей сестрой, которой, как уверял, дорожит больше, чем кем–либо!

И главное, зачем?! Я была настолько жалкой в его глазах, что он решил пойти на обман?!

Сбрасываю скорость до минимума и, нашарив в сумке бумажные салфетки, вытираю лицо.

Там, пока мы говорили у его дома, я так и не посмотрела в его глаза. Не смогла. Я больше никогда не захочу смотреть на него.

Господи!... Почему так больно?!...

Доезжаю до нашего загородного поселка, миную пост охраны и поворачиваю на центральную улицу. Однако когда до дома остается каких–нибудь триста метров, в зеркале заднего вида вспыхивают, ослепляя, две фары. Быстро догоняя меня, они все время мигают.

Просекин.

Я жму на газ, пытаясь оторваться, но он не отстает. Равняется с моей машиной, выезжая на встречную полосу и через опущенное стекло кричит, чтобы я остановилась.

Черт бы тебя побрал, Павлик!...

Включаю поворотник и, съехав на обочину, останавливаюсь. Он, поджав мой передний бампер, ставит свой седан наперерез и толкает дверь.

– Ты больной!... – ору на него через окно, – Ты мог спровоцировать аварию!

– Где?... Здесь? – разводит обеими руками.

Я выскакиваю наружу и едва не бросаюсь на него с кулаками. Зря он приехал, зря провоцирует меня. Он ещё не знает, какой я умею быть!

– Ты бросил Эву во дворе своего дома или дал ей ключи от квартиры? – выпаливаю на одном выдохе.

Между нами меньше метра, и я буквально чувствую запах его ярости и страха. Перед глазами расплывается, когда, сделав шаг, он пытается коснуться меня рукой.

– Нет!

– Я посадил ее в такси.

– Зря!... Нужно было остаться, Паша.

Из глаз снова бегут слёзы. Я чувствую горячие дорожки на щеках.

– Катя... Какого хрена происходит?! – хрипит он тихо, – Я же предупреждал...

– А я тебе верила! Твое слово было дороже всего для меня!

– Я говорил, что сделаю тебе больно...

– Ты просто мог не врать! Все, Паша!... Просто быть честным со мной! – плачу я, – Зачем был наш договор?...

– Я его не нарушал.

– Господи...

– Не собирался я ее трахать, ясно!... И оправдываться перед тобой тоже не собирался!...

– Хватит... прошу, – мотаю головой, – не разочаровывай меня ещё больше!

– Да твою мать!...

Он отступает на несколько шагов и, запустив пальцы обеих рук в волосы, озирается. Теперь он выглядит потерянным. Я плачу ещё сильнее.

– Она ждала меня на въезде в ЖК, потому что не знала, в каком доме я живу!...

– Я не видела ее...

– Не знаю, почему, но блядь... я готов позвонить на пункт охраны, чтобы они подтвердили это! – почти кричит он, – Позвонить, Коть?...

– Не надо! Какая разница, где вы встретились?...

– Катя! – Пашка подлетает и, схватив меня за плечи, хорошенько встряхивает, – Очнись!... Она стояла там в мокрой одежде. Что я должен был делать?

– Повезти ее к себе?

– Я посадил ее в машину и сразу вызвал такси!

Честно, но часть стягивавших грудь тугих ремней исчезает. Я судорожно затягиваюсь воздухом и смотрю на Просекина. На его бледном лице тревога.

– Зачем она тебя ждала?

– Поговорить!... – восклицает глухо, округлив глаза, – Поговорить, блядь!... Мне кажется, она поспорила с кем–то на деньги, что затащит меня в постель!