– Думаешь? – карандаш для бровей замирает около моего лица.

– Скорее всего, даже сегодня.

– Они в разных домиках.

– И что?... – усмехается Таня, – Вполне в Пашкином духе. Он всегда держит дистанцию.

– Но где они...

– Блин, Кать... Ты как маленькая. Отправят Еву погулять у речки. Или Ромку к тебе.

– Я не думаю... – мотаю головой, запрещая себе даже думать об этом. Паша не станет так делать. Отвезет ее к себе завтра или...

Наполнив легкие воздухом, я медленно выдыхаю его через нос и продолжаю делать себя красивой.

Однако когда чуть позже мы с Таней выходим к площадке с зажжённым очагом в центре, первыми когда я вижу, оказываются танцующие под медленную музыку Эвелина с Пашей. Ее руки обнимают его шею, его – лежат на ее пояснице. Улыбаясь и глядя в его глаза снизу вверх, она внимательно слушает, что он ей рассказывает.

Я застываю. Боль растекается по венам, а изображение перед моими глазами становится неестественно четким. Его дрогнувшие ресницы, приподнятый уголок губ. Блик от костра на ее волосах, пульсирующая венка на тонкой шее.

– Катя, – зовет шагающий ко мне Рома, – Потанцуем?

– Иди, – толкает в спину Таня.

– Конечно, – отвечаю я, оглянувшись.

Через мгновение мои руки оказываются на шее Ромы. А его – на моей талии. Я с улыбкой смотрю на него снизу вверх. Уголки его губ приподняты, и в моих волосах наверняка тоже отражаются блики от костра.

– Как настроение? – спрашивает он тихо.

– Отлично.

Он не пил сегодня. От него пахнет солнцем, теплом и предвкушением. Большие ладони плотно прижаты к моей пояснице, мягкое дыхание касается кожи лица, и я чувствую взгляд Просекина на моей спине.

– Может, погуляем? – предлагает Кацюба, когда смолкает музыка.

– Можно, – отвечаю я и вижу, как продолжая висеть на шее Пашки, Эва шепчет ему что–то на ухо.

Он молча загадочно улыбается, а я вдруг понимаю, что Таня права – эти двое решили заняться сексом уже сегодня.

– Черт... – выдыхаю через одеревеневшее горло.

– Что?...

– Я... сейчас приду, – говорю Роме и, развернувшись, быстро шагаю с площадки.

– Катя!... – окликает он.

– Я сейчас! – взмахиваю рукой.

Прохожу мимо кресел, сворачиваю на ведущую к домикам тропинку и вдруг слышу тяжелые шаги позади.

– Коть...

– Отвали!

Катя

Я ускоряюсь, он – тоже. И это не про манипуляцию или желание привлечь внимание. Мне, мать его, просто хочется сейчас закрыться в домике и не выходить из него до завтрашнего утра. Пусть занимаются, чем хотят – танцуют, целуются, трахаются!... Да пусть хоть поженятся к утру, только не у меня на виду.

Пожалуйста!...

– Катя, – раздается совсем близко, когда а уже было дохожу до нашего с Таней домика.

– Что?!

– Успокойся! – говорит Паша, но просьба его лишь подливает масла в огонь.

Я взбегаю по ступеням, тянусь к дверной ручке, но в этот момент он берет меня за плечи, разворачивает и тащит дальше по тропинке.

– Куда?...

– Поговорить.

– О чем, Паш?! Я устала, у меня болит голова, я хочу спать.

– Не сочиняй, – роняет он и, обхватив пальцами мою ладонь, ведет за домики к реке.

Она быстрая, шумная, и сейчас от нее несет прохладой, о которой городские жители могут только мечтать. Свернув направо, мы проходим пару десятков метров и оказываемся в большой прямоугольной беседке прямо на берегу.

– Говори, – требую, выдернув кисть из захвата.

Прислоняюсь спиной к вертикальной балке и упираюсь в нее пяткой.

Паша останавливается в центре и, заложив руки в карманы шорт, смотрит на меня. Вижу по взгляду, что ничего хорошего он мне сказать не хочет.

– В чем проблема, Паш?... Со мной все в порядке!

– Ни хрена не в порядке, Катя. Ты бесишься...

– Нет!

– А мы договаривались, что...

– Я не бешусь, Паша! – выкрикиваю громко, – Правда!... Я просто хочу побыть одной.

– Почему?

– Я должна объясняться?

– Я не понимаю, что не так, – мотает он головой.

Дурак!... Зачем он врёт?! Все он понимает! Видит, как меня мотает от ревности, злится, и все равно продолжает притворяться.

– Все так, Паш. Иди танцевать.

– Катя...

– Тебя наверняка уже идут искать.

Его лицо темнеет, и под кожей перекатываются желваки. Понимает ведь, что тупик. Что мы подошли к черте, когда все или ничего. Знает ведь, что влюбилась в него по уши.

Повернувшись лицом к парапету, я опираюсь в него двумя руками и подставляю лицо легкому ветерку, который, однако, совсем не освежает. Напротив – забираясь под одежду, покрывает кожу испариной и вызывает нестерпимое желание обмахивать лицо руками.

– Иди, Паша... Тебя хватятся.

– Тебя тоже.

Какой бред!... Я устала от нашего пинг – понга. Мне надоело дышать только Просекиным. Я хочу освобождения.

– Ты же понимаешь, что я поступаю правильно?... – спрашивает тихо, и по скрипу дощатого покрытия я понимаю, что он приближается.

Спину и обнаженные плечи обдает жаром, кожа начинает гореть. А когда я чувствую его дыхание в волосах, меня всю с головы до пят обсыпает мурашками.

– Понимаешь?... – уточняет шепотом.

– Тебе важно мое мнение? Хочешь, чтобы я успокоила твои сомнения, Паша?

– А чего хочешь ты, Котя?... Скажи мне.

Его голос с каждым словом становится все более хриплым и напряженным. И в итоге я понимаю, что он с трудом сдерживает кипящую в нем злость.

– Ничего. Вообще ничего.

– Хочешь, чтобы я трахнул тебя как следует?... Хочешь?!

– Паша...

Тяжело вздымающаяся грудь прижимается к моей спине, а руки накрывают мои ладони. Низ живота ошпаривает кипятком. Я резко выдыхаю.

– Хочешь, чтобы отодрал тебя, как суку? Выебал так, чтобы имя свое забыла?! Этого хочешь, Котя?... Уверена?

– Отойди...

Повисает острая, как осколки стекла, тишина. Планета останавливает свое движение. Горячее тело Просекина касается моих лопаток на каждом вдохе.

Я тоже горю. Это костер из возбуждения, ярости и обиды. Это горящая красная кнопка в мозгу – нельзя, стоп. Неправильно.

– Хочешь стать одной из них, Катя?... Ммм?...

Чувствую, как его лицо касается моих волос. Чувствую в них быстрое тяжелое дыхание. Какая–то моя часть стонет: «Соглашайся. Пусть... Пусть дерет как суку». Но выросший ледяной глыбой страх внутри перевешивает, напоминая, что это будет последнее, что нас может связывать. Точка в многолетней дружбе.

– Не хочу... – выдавливаю из себя, – Отойди.

Паша шумно втягивает воздух и отступает. Я, развернувшись и глядя только под ноги, вылетаю из беседки и бегу к домику.

– Кать, подожди.

Он идет следом. Будто после того, что сейчас случилось, можно отмотать назад и заставить меня забыть его слова.

– Стой!

– Иди, Паш, Иначе я за себя не отвечаю!

– Катя...

Дернув дверь, врываюсь внутрь. Просекин заходит следом и поворачивает ключ в замке. Я врубаю свет и плюхаюсь на свою кровать.

– Прости, – проговаривает негромко, – Перегнул.

– Иди... – мотаю головой, – Я уже не вывожу.

– Я тоже, – поддерживает он, усаживаясь на кровать Тани, – Давай, обсудим.

– Сколько можно обсуждать, Паш?...

– Скажи мне, что ты чувствуешь.

Я дышу через раз. Грудная клетка и плечи ходят ходуном. Голова идет кругом от того, как много всего я чувствую. С чего бы начать?!...

– Я не знаю.

– Давай, я скажу, – предлагает он, опираясь локтями в широко разведенные колени.

Я не могу на него смотреть, потому что это невыносимо. Каждый его жест, каждое слово, каждый вихор в его густых волосах, малейшее шевеление губ – все откликается во мне неконтролируемым трепетом.

Он весь целиком – то, что нужно мне не просто для того, чтобы быть счастливой. Чтобы жить, черт его дери!...

– Ты влюбилась?...

– В тебя?

– Ты внушила себе, что влюбилась, Кать... – заявляет Пашка, проигнорировав мой вопрос.