Повернув на лестничной площадке налево, я так же задом продолжаю подниматься по ступеням. Чувствую себя добычей.

– Потому что мы никогда не расставались так надолго, и ты не можешь представить...

– Я не могу представить жизни без тебя...

– Так неправильно!... Остановись, Паша!

– Все правильно, Коть, – проговаривает, не отрывая глаз от моего рта.

– Давай, поговорим! – прошу, чувствуя, как стремительно мы приближаемся к красной линии.

Мне нужно... мне жизненно необходимо знать, с чем он ко мне пришел!... Что это – игра в поддавки или он действительно что–то понял.

– Давай, – соглашается, остановившись на ступень ниже меня.

Наши глаза оказываются на одном уровне. Взгляды переплетаются, и мое тело пропускает разряд электрического тока.

– Почему ты нарушил наш договор и пришел?... – спрашиваю шепотом.

– Потому что ты не имеешь права так поступать со мной. Хватит прятаться!...

– Имею. Мы больше не друзья, мы не...

– Катя...

– Мы никто друг другу, – договариваю дрогнувшим голосом, – Мы так и не смогли решить, что нам дальше делать.

– Никто друг другу?... – цепляется Паша за мои слова.

Нахмурив брови, цепко смотрит в мое лицо, а мой пульс тем временем пробивает потолок и устремляется в стратосферу. В ушах шумит, и немного качает.

– Ты понимаешь, что несешь бред?...

Я сглатываю и поднимаюсь на ступень выше. Действуя молниеносно, словно бросившийся на выслеживаемую добычу хищник, рука Просекина обвивает талию и дергает меня вперед.

Вскрикнув, я теряю равновесие и упираюсь обеими ладонями в его плечи. Кончик носа задевает его волосы. В них капельки дождя.

– Паша!...

Поздно. От него буквально фонит безумием и безрассудством. Он с силой впечатывает меня в себя и прижимается губами к яремной впадинке.

– Что... что ты делаешь?

– Какая разница, если мы никто друг другу?

Нетерпеливые горячие губы ползут по ключице и целуют основание шеи. Моя кожа вспыхивает. Кипящая в венах кровь жжет изнутри и, стекая вниз, оседает в животе томительной тяжестью.

– Паш... ты все испортишь!...

– Куда больше, Коть? – бормочет он, поднимаясь губами к мочке уха, – Я не хочу быть тебе другом. На хуй дружбу...

– А–а–а–а... а кем ты хочешь быть?...

– Парнем твоим... мужиком... называй как хочешь.

– Паша.

Он целует мое ухо и за ухом. Мои глаза закатываются от запредельного удовольствия. Тело плывет, мозг плывет, сознание, которое копило сомнения неделями – тоже.

– Ты серьёзно?...

Мне кажется, он не слышит. Его руки гладят мои спину, поясницу и ягодицы. Язык касается мочки уха.

– Паша... посмотри на меня.

Он немного отстраняется и отвечает на мой взгляд своим – пьяным и расфокусированным. Наверняка таким же, как мой собственный.

– Что ты решил?...

– Мы попробуем отношения, Катя. Настоящие, поняла?...

– Н–нет, – выдыхаю тихонько, – Не поняла.

– Такие, каких ещё не было ни у тебя, ни у меня.

– Настоящие?... – переспрашиваю тихо.

Мне страшно, потому что, если мы не справимся, мы действительно станем друг другу никем. Я этого не переживу.

– Да... я к ним готов, Катя. С тобой, да.

– Я тоже, но... ты уверен?

Лежащие на моей талии ладони сжимают ее крепче. Серые глаза заволакивает тучами.

– Я уверен. А ты?...

– Я давно.

– Не перегоришь уже завтра?

Нет, это похоже на сон. Это не может происходить наяву. Я и Пашка, мы говорим о настоящих отношениях. Я боюсь в это поверить!

– Я точно нет. А ты?...

– Исключено.

Мы замолкаем. Пялимся друг на друга, словно впервые видим, а потом его взгляд стекает к моему рту, и в следующее мгновение Пашка прижимается к нему губами.

Шум в моих ушах усиливается и переходит в свист, изображение перед глазами расплывается. Мы целуемся. Жарко, откровенно, глубоко – совсем как тогда в его спальне с тем лишь исключением, что теперь делаем это осознанно. Язык Паши вылизывает меня изнутри, наполняет рот своей слюной, толкается.

Из моего горла рвутся стоны, в уголках глаз собираются слёзы. Такое со мной впервые.

Вздрагиваю, когда одна его ладонь залезает под пижамные шорты снизу и впивается пальцами в плоть. Я отступаю, он не отпускает – подталкивая и поторапливая, следует за мной.

Барабаны в моих висках не смолкают. Это Просекин!... Это мой Пашка, и мы с ним собираемся заняться сексом! Убейте меня, пожалуйста!...

Так, не переставая целоваться и трогать мы добираемся до моей комнаты. Дверь ударяется об ограничитель, моя попавшая нам под ноги тапка отлетает в сторону. Мы валимся на кровать и сплетаем руки и ноги.

Лижемся, тремся друг о друга, пока не заканчивается кислород. Оба застываем, когда в меня упирается каменная эрекция.

– Уверен? – ещё раз спрашиваю шепотом.

– Уверена? – толкается в меня бедрами.

Оба киваем и начинаем раздеваться. Паша стягивает с меня топ, я трясущимися руками расстегиваю пуговицы на его рубашке. Мышцы промежности сжимаются, как будто он уже внутри меня. Затем ремень, металлический звук пряжки, молния.

Мои стянутые вместе с бельем шорты, сдвинутые чашечки лифчика, и жадный рот на стоящем колом соске.

Он входит в меня одним резким толчком. Я кусаю губы, чтобы не кричать в голос. Ударяет в самую сердцевину и повторяет выпад. Я начинаю реветь. Максимально развожу ноги и кусаю его мочку.

– Охуеть... – выдыхает в мои волосы, – Не верю... Блядь!... Я тебя ебу, Котя!

Я ответила бы, что тоже не верю. Если могла бы. Но не могу. Эмоции душат, ощущения сводят с ума.

Меня трахает Просекин, и это лучший секс в моей жизни. Промежность омывает жаром, каждый упругий толчок выбивает новую порцию влаги. Я разнузданно мокрая и безумно счастливая.

– Котя... Котя, кончи для меня!... – шипит Пашка напряженно.

А я уже да... Я уже все, готова...

Запускаю пальцы в его волосы и влажно облизываю его губы. Неожиданный мощный спазм вырубает мое сознание. Я проваливаюсь в бездну чистейшего кайфа. Хрипло кричу, чувствуя, как удары Просекина становятся резче и короче. Через мгновение он выскакивает из меня и стучит членом по лобку.

Катя

В голове туман, между ног угасающие отголоски сладких спазмов. В низу живота липко и мокро.

– Оху–еть... – выдыхает Пашка, перекатываясь на спину.

Я не шевелюсь. Нет на это сил и смелости. Мне всё ещё страшно, что мы окончательно доломаем дружбу, не построив взамен неё ничего.

Дружбу...

Я мысленно усмехаюсь и бью себя по губам за это слово. Нельзя его называть, лёжа голой в постели с «другом». После того, как только что перевернуло моё сознание, я влюбилась в Просекина ещё сильнее.

– Ты как?... – спрашивает он негромко.

Проглотив спазм в горле, поворачиваю к нему голову. Он шикарен. В взлохмаченных волосах следы мой страсти, в затуманенном расслабленном взгляде – тонна удовольствия.

– Я нормально... то есть...

– Что?...

Мотая головой, пытаюсь подобрать слова.

– Котя, – он поворачивается на бок и поднимается на локте, – Ты чего?...

– Что мы натворили, Пашка?!... Ты хотя бы понимаешь, что мы наделали?!

– Переспали, – отвечает он спокойно, – Сделали то, что давно оба хотели.

Я снова сглатываю и киваю. Чувства к нему разрывают грудную клетку. Все оказалось значительнее, ошеломительнее, чем в самых моих дерзких мечтах. Я боюсь, что он не чувствует того же самого.

– Эй... Кать...

– Обними меня, Паша!... – восклицаю, всхлипнув, – Обними и скажи, что это точно навсегда.

– Это точно навсегда, – заверяет, нависнув надо мной.

А затем, сразу после того, как я успеваю сделать вдох, он целует меня. Неторопливо, нежно и снова ошеломительно. Я отвечаю со всем жаром, со всем пылом, на который способна. Скольжу своим языком вдоль его и готовлюсь снова умереть от восторга.

– Ты когда–нибудь представляла меня голым? – застает врасплох его вопрос.