Под точкой проступило моим собственным почерком: «Позавчера пнул холодильник по левой стенке. Вмятину внизу оставил я».

Выходит, ручка и меня сдаст. Моей же рукой.

Подписывать я не стал. Акт с таким приложением Лариса как раз прочитала бы. К тому же у меня задрожали руки, и я положил «Паркер» на стойку.

Над ручкой повисла плашка — прозрачный прямоугольник в воздухе, с ладонь, как магазинный ценник, только без картона и без нитки. Я мотнул головой, а плашка осталась у ручки. Плашку ещё можно было списать на таблетки, а строку на бланке — нет: её видел и Антон Сергеевич, а он моих таблеток не ел.

Предмет: ручка «Паркер».

Свойства предмета

Что делает: проявляет в договоре то, что стороны нарочно не дописали.

Зарок: покажи проявленное другой стороне до подписи. Утаишь — ручка замолчит.

Вторая цена: 4 очка.

Именной курс: 16 очков.

А прямо перед глазами повисла вторая плашка. Куда я ни поворачивал голову, она держалась передо мной.

Оценщик: Беляев

Твой счёт: 0 очков. Ступень первая — на 10 очках: оттиск.

Оттиск: продашь вещь — её свойство останется в твоих руках и будет работать в твоих вещах того же рода, с тем же зароком.

Проба: одна строка, пока «Паркер» у тебя в руке.

Ценники я читаю пятнадцать лет, а такой видел впервые. Вторая цена — а где первая? Первую, двадцать тысяч рублей, я сам назвал Антону Сергеевичу. Что у вещи бывает две цены, я понял в девяносто девятом, семилетним, когда отцу на заводе выдали зарплату хрусталём и мы всей семьёй неделю пытались его продать. Цены, которые я знал, — сколько просят и сколько дают, — все были в рублях. А эта была в очках.

Строкой ниже на плашке ручки висел «именной курс». Именной — значит, чей-то. Выходит, и у этой вещи есть руки, в которых она стоит дороже, чем в любых других. Тогда четыре очка — это «Паркер» в чьих угодно руках, а шестнадцать — в правильных, где ему самое место.

Проверка лежала тут же, на стойке. Я взял «Паркер», и над моим кулаком повисло бледное «4». Ровно вторая цена. Значит, мои руки для него неправильные, и я, кажется, понимал почему. Клип я разглядел и без всякой ручки, мне она только подспорье. Правильные руки — у того, кому заранее надо знать, что ему недоговаривают, а сам он этого не видит. Пока это была догадка.

Вот тут меня и накрыло восторгом. Всю жизнь я замечал в вещах то, мимо чего проходили другие, а у вещей, оказывается, была ещё и вторая цена. И теперь я её видел! А строка про оттиск обещала совсем уж невозможное. Продам «Паркер», а его свойство останется в моих руках!

— Да ладно! — сказал я пустому магазину. — Да ладно же!

На слово я не верю даже ценникам. Отложил «Паркер» на край стойки, достал свою шариковую — синюю, с изгрызенным колпачком, двадцать рублей в «Канцтоварах» у остановки — и на чистом листе акта написал: «Запасы в шкафу передаю в полном объёме». Ничего не проступило. Ручка как ручка, пишет и слегка мажет.

Тогда я взял «Паркер» в левую руку, шариковую в правую и на другом листе акта написал ту же строку.

Под ней проступило синим, моим почерком, чуть размазанно — шариковая же: «Пачку „Юбилейного“ из шкафа Ларисы съел я. Не мыши. Мышей у нас нет».

Не выпуская «Паркер», я написал следующую строку: «Все поручения выполнены». Пусто. Сжал «Паркер» покрепче, будто это поможет, — всё равно пусто. Проба и правда была на одну строку.

Я сел на табуретку за стойкой и засмеялся.

Посчитать тут можно было на пальцах. Первая ступень — на десяти очках. Продам «Паркер» кому попало — получу четыре очка, до ступени не дотяну, и оттиска не будет. Продам в правильные руки — получу шестнадцать, и тогда будут и ступень, и оттиск. Фокус «Паркера» навсегда останется у меня, пиши хоть этой изгрызенной.

И тут я подумал про Дениса, старого друга: заказчики годами подсовывают ему лишнюю работу за те же деньги. Если догадка верна, над его рукой повиснет шестнадцать. А сверху — две тысячи рублей от Ларисы, как раз на пломбу.

Отдать вещь и оставить себе её чудо — такой сделки я ещё не видел. И провернуть её я собирался до утра.

Было полпервого ночи. Пока я набирал Дениса, опять стрельнуло в зубе, так что, когда он взял трубку на втором гудке, начал я с жалобы на зуб.

— С зубом не ко мне, я не стоматолог, — отмахнулся Денис. — Могу только пассатижами выдернуть.

Денис Кочетов — мой друг с первого курса УПИ. На втором курсе мы оттуда вместе и ушли, а институт с горя переименовался в УрФУ. Теперь он «муж на час»: чинит смесители, собирает кухни, меняет замки и ездит на сером «Ларгусе» с красным ящиком в багажнике.

Виталиком Денис зовёт всех заказчиков, которые за одну цену хотят две работы. Такой заказывает «повесить полочку, там работы на двадцать минут», а когда полочка висит, говорит: «А раз уж вы тут…» — и просит ещё смеситель и розетку, потому что «кум-сантехник сказал, что это входит».

— Денис, хочешь прижать своих Виталиков? — спросил я.

— Всех? — уточнил Денис.

— Всех до единого, — пообещал я. — Есть ручка. Пишешь ею заказ, и под ним проступает всё, что вы с заказчиком собирались друг другу подсунуть. Утаил заказчик — проступит его почерком. Утаил ты — твоим.

В трубке помолчали. Потом Денис недоверчиво протянул:

— Тебе заняться нечем?

— Двадцать тысяч рублей, и фокус твой, — предложил я. — А не поверишь — может, хоть заказ получишь: у нас под мойкой течёт.

— Либо это очень дорогой фокус, либо очень дешёвый юрист. Двенадцать тысяч, — сбавил Денис.

Не верил он ни на копейку, а торговался всерьёз.

— Двадцать тысяч, — повторил я.

— Пятнадцать тысяч, и то из уважения к твоей бессоннице, — накинул Денис.

— Нет, — отрезал я.

— Макс, я за двадцать тысяч две недели пашу, — возразил Денис.

— Тогда приезжай и проверь на настоящем заказе, — предложил я. — Позвоню Ларисе, договоримся с ней об оплате. Если она согласится, а ручка не сработает — уедешь с деньгами за мойку и расскажешь всему Уралмашу, какой я дурак.

— Это я и так рассказываю. Ладно, еду, — согласился Денис. — Мойку сделаю, а фокус посмотрю бесплатно.

«Ларгус» встал у крыльца в четверть второго. Денис боком протиснулся в дверь со своим красным ящиком — рыжебородый, в куртке нараспашку. Так же боком, в куртке нараспашку, он входил в аудиторию ещё на первом курсе.

Под мойкой в подсобке с сентября стоял тазик. Я позвонил Ларисе по видео. Она не спала: очки на носу, калькулятор под рукой. Я навёл камеру на Дениса с ящиком и объяснил, что он приехал чинить мойку.

— Денис? — удивилась Лариса. — Во втором часу? И сколько он хочет за мойку?

— До тысячи дашь? — спросил я.

— До тысячи, — ответила Лариса. — И ни копейки сверху.

Я отдал Денису «Паркер» и бланк заказа. Как только он взял ручку, над его рукой повисло бледное «16». Это был весь именной курс. Руки у Дениса правильные, и догадка подтвердилась ещё до заказа. Осталось показать ему самому, за что он заплатит.

— У ручки одно условие, — предупредил я. — Что проступит, покажешь Ларисе до того, как подпишешь заказ. Утаишь — ручка замолчит.

— Это ты сейчас придумал? — спросил Денис.

— Это условие самой ручки, — ответил я. — Пиши.

Денис хмыкнул, присел на корточки, заглянул под мойку и написал размашисто, как пишет на всех заказах: «Замена прокладки сифона под мойкой, работа — 1 000 ₽». Я держал телефон так, чтобы Лариса видела Дениса.

Под строкой проступило тем же размашистым почерком, с Денисовой кривой «р»:

«Если старый пластиковый выпуск треснет, попрошу ещё полторы тысячи за замену».

Денис замер. Перечитал строку и начал беззвучно повторять её губами. Ручка застыла у него между пальцами, и перо он держал подальше от бумаги.

— Я это сейчас подумал, — пробормотал Денис. — Пока под мойку глядел. Даже вслух не сказал.