– Беляев, это про них вы говорили? – Пестов покосился на меня.
Я кивнул.
– Мы не отнимем у вас много времени, – продолжил Кирилл. – Довожу до вашего сведения. В начале месяца в моём присутствии Максим уступил Герману Львовичу двадцать тысяч рублей из своей доли, чтобы одна вещь ушла именно к нему, а не к тому, кто предлагал больше. Теперь тот же агент продаёт тому же покупателю ваш сундук. Кроме того, Герман Львович до сих пор должен Максиму десять тысяч. Наши люди слышали в зале, как об этом говорили. – Он чуть развёл руками. – Мы считаем, вы вправе знать, кто здесь чьи интересы представляет.
Двадцать тысяч я и ждал услышать. А десять, выходит, их люди в зале тоже расслышали, и вот это мне совсем не понравилось. Кирилл выдержал паузу как раз такой длины, чтобы в неё успел влезть мой ответ. Только я в неё не полез.
– Со своей стороны мы готовы предложить… – Кирилл раскрыл папку и потянул из неё верхний лист.
Стоя от Кирилла в шаге, я видел наверху листа «Пестов». Лист пополз из папки, и из‑под него выглянул второй. Бумаги клиента на приёмке всегда читаешь через прилавок, вверх ногами, и от этой привычки уже не отучишься. А на втором было напечатано «Сорокина О. И.», и ниже карандашом приписано: «козий сыр – оптовка, к 6:00 – день?». Вот тебе и козий сыр. Я отвёл глаза, пока Кирилл не заметил, куда я смотрю.
– Погодите, – перебил Пестов, и лист так и остался у Кирилла в руке. Пестов повернулся к Ветрову. – Герман Львович. Это правда?
Ветров выпрямился над сундуком не спеша.
– Правда, – признал Ветров. – Десять тысяч я Беляеву должен и отдам. Двадцать тысяч он уступал из своих денег, не из ваших. А с вами у нас всё, как договорились в понедельник. Торговаться я не буду. А за что плачу, лучше покажу.
Он вынул розетку из сундука двумя руками и повернул к Пестову изнанкой.
– Вот здесь, у края. – Ветров провёл ногтем. – Борозды, по четыре в ряд. Это пальцы мастера, который её отливал сто с лишним лет назад. Заглаживал гипс рукой, да так и оставил.
Пестов вынул руку из кармана и приложил пальцы к бороздам. Легли почти точно.
Ветров повернул розетку лицом.
– А грязь эта хозяйкина, Тимофей Олегович. Здесь вся побелка, сколько её клали, и копоть от люстры. Я под этим потолком не жил и не знаю, какой розетка была эти сто лет. А хозяйка жила и помнит её такой. Я бы склеил почти без шва, но по швам легла бы новая побелка, а копоть по кругу пришлось бы подкрашивать на глаз. Таких заказов у меня немного, и хозяева хотят назад свою вещь, а не похожую. Для них мне сундук и нужен. – Ветров положил розетку на одеяло и добавил: – А что край с бусинами не отбит сто лет назад, а лежит в крошке, вчера увидел не я. Это увидел мой коллега.
Ветров впервые назвал меня коллегой, да ещё при постороннем. От мастера его уровня такое было приятно услышать.
Пестов хмыкнул и копоть больше не трогал.
– Бабка этим сундуком соседям их вещи возвращала. – Пестов отвёл от себя руку Кирилла с листом. – Пусть сундук и у Германа Львовича людям своё возвращает. А цифру вашу я и слушать не стану.
– То есть долг Герман Львович признаёт. – Кирилл лист не убрал. – Вы понимаете, Тимофей Олегович, что ваш покупатель должен вашему агенту?
– Слышал. Он сам сказал. А вы‑то кто такой? – Пестов снова сунул руки в карманы.
Жека в «девятке» от души хлопнул ладонью по рулю, и гудок коротко рявкнул на весь двор.
Спорить с Пестовым Кирилл не стал и цифру свою так и не назвал, а мне бы она пригодилась, хоть для сравнения. Лист он затолкал в папку, смяв уголок, и закрыл её. Куда я смотрел, он, похоже, не заметил.
– Понял вас, – сказал он Пестову и уже на ходу бросил мне: – А цену хозяину вы тоже вдвоём согласовали, Максим?
– Цену я назову в зале, при всех, а не у чужого гаража, – ответил я.
Кирилл сел в машину и хлопнул дверцей. Проезд между гаражами и сугробами узкий, и разворачиваться ему пришлось в несколько приёмов, то вперёд, то назад.
Пестов выгреб со дна сундука штукатурку, опустил крышку, снял с кольца ключ от гаража и отдал мне.
– Держите, – сказал он. – Раз такие теперь ходить будут, пусть к вам и ходят. Сюда я больше не ездок. – Он ещё раз глянул на сундук. – Повезёте сами. А в воскресенье приду посмотреть, как вы его продадите.
Ключ оказался холодный и тяжелее, чем с виду, но тяжесть эта была приятная. До воскресенья за сундук отвечал я, и класть в него теперь нельзя было даже иголку. Выйдет он на торги с шестью починками, и ни одной меньше.
Ветров завернул розетку в простыню и понёс к «Мерседесу». Вчера он нёс ящик как поднос, чтобы куски не съехали, а сегодня просто прижимал к груди свёрток.
Пергамент от сыра так и лежал на коробке «КУХНЯ», а на листе у Кирилла стояли тот же сыр, оптовка и шесть утра. Где искать Сорокину, он уже знал, не знал только дня. А у неё на «Феликс» последние двести тысяч рублей.
В воскресенье на торги выйдет сундук, а Сорокина придёт за своим «Феликсом». Только спокойно провести обе сделки мне вряд ли дадут. «Ладья» её уже ищет, и терпения ждать до воскресенья у Кирилла явно не хватит.
С сундуком я его сегодня обошёл. Теперь оставалось опередить и здесь.
Я достал телефон и набрал номер Сорокиной. Машина Кирилла ещё разворачивалась у выезда со двора, когда в трубке пошёл первый гудок.
Друзья! ❤️
«Ночному аукциону» очень нужна ваша поддержка! Именно ваши лайки и комментарии помогают книге подниматься в рейтинге и привлекать новых читателей.
Не жалейте сердечек и обязательно пишите, как вам глава!
Давайте вместе пробудим ещё больше необычных вещей! ⚡
Глава 2
– Слушаю! Только быстро, у меня руки солёные. – Сорокина взяла трубку на первом же гудке, и в динамике зашуршало, будто она прижала телефон плечом и что‑то заворачивала. – Сыр пакую. Завтра везу, последняя пятница – мой день, к шести. Головки все до одной взвешиваю и вес карандашом на пергаменте пишу. А то опять скажут, что домашние весы врут, и недодадут тысяч пять.
Самое нужное она выложила раньше, чем я успел спросить. У Кирилла в папке на её листе стояли сыр, оптовка и шесть утра, а вместо дня – вопросительный знак. И как раз в эту минуту его машина выбралась наконец из проезда между гаражами и ушла за угол. День теперь знал я, а он нет.
– Вас ищет «Ладья», – предупредил я.
– Эти, что ковш тогда из‑под носа увели? – Сорокина перестала шуршать. – Так у меня, кроме сыра, взять нечего.
– Что бы вам ни предложили, звоните мне сразу, – попросил я. – В любой час. Ночью я всё равно не сплю, работа такая.
– А посоветуете? – с надеждой спросила Сорокина.
– Советовать не буду, решать вам, – ответил я. – Но завтра к шести приеду с «Феликсом». Посчитаем на нём вашу сделку, как ему положено, при обеих сторонах.
– Сыр мой на нём считать? – Голос у Сорокиной потеплел. – Приезжайте. Ворота с краю, где фуры разворачиваются, я третья в ряду, машина белая. А перекупщик мой к шести подходит, раньше его с постели не стащишь.
Попрощавшись, я убрал телефон. Показать ей машинку в деле я был должен, тут и думать нечего. Сорокина отдавала за неё последние двести тысяч рублей, а настоящей сделки на «Феликсе» ни разу не видела, если не считать того, что в ночь, когда выбрала его, поделила на нём одно число на другое. Да и я сам ни одной сделки на нём не считал, а боевое крещение машинки было нужно мне не меньше, чем ей.
А во двор тем временем задом вползала «Газель» под коробки. Ветров уже отнёс гипсовую розетку в «Мерседес» и теперь вместе с Пестовым поднимал первую коробку с надписью «КУХНЯ». Жеке с сорванной спиной было не до коробок, и за погрузкой он следил из «девятки». Ключ от гаража лежал у меня во внутреннем кармане.