На двери в подвале было написано маркером: «Невостребованное». Рядом была открыта дверь в угол Дениса: верстак, красный ящик и календарь 2019 года с «Ладой Вестой». Валентина Петровна щёлкнула выключателем. Лампочка хлопнула и погасла.
— Опять! — Валентина Петровна ещё раз щёлкнула выключателем. — Третья за месяц. Тетрадки с корешками вон там, в дальнем углу, — с фонариком достанем, деточка. Ну ничего, зато плашки в темноте лучше видно. Вон, видишь? Четыре штуки, как звёздочки.
На полках этой комнаты я насчитал девятнадцать плашек. Четыре были яркие, проснувшиеся, пятнадцать — бледные, спящие. Они висели в темноте на разной высоте, до самого потолка. Такой ёлки у меня не было с детства. Про остальные пятнадцать я промолчал.
— Я ничего не вижу. — Денис остановился у порога.
— Ты, Кочетов, никогда ничего не видишь. — Валентина Петровна повернулась к Денису. — У тебя фонарик в телефоне.
Денис посветил. Полки из сосновых досок шли рядами до потолка. На них стояли зонты, валенки, радиоприёмник «Океан», портфели, будильники, шапки на болванках и мясорубка. К каждой вещи ниткой была привязана квитанция. У первой полки даты начинались с семьдесят первого года. Над зонтом ярко светилась плашка «Дождь идёт мимо», над валенками бледная, спящая: «Ноги не мёрзнут, пока идёшь домой».
— С семьдесят первого года, как Дом быта открылся. — Валентина Петровна указала на квитанции. — Могли бы и продать — по закону через полгода можно. А мы чужое не продаём. Что Тамара Павловна не забрала, всё здесь, хозяев дожидается. А после её смерти мы вещи больше никуда не возили. Некому стало доверить.
— И до сих пор возвращаются за вещами? — спросил я.
— Бывает. — Валентина Петровна кивнула. — В прошлом году внук пришёл за дедовой ушанкой, квитанция в дедовом пиджаке нашлась. Сорок лет шапка его дожидалась — и дождалась. Взяли с него два рубля сорок копеек, как в квитанции написано. Он хотел по-нынешнему заплатить, а я ему говорю: у нас прейскурант.
Денис захохотал так, что фонарик запрыгал по полкам.
— А ты, деточка, — повернулась ко мне Валентина Петровна, — это ты ночью у Квадрата в ванне прыгал? Прыгать умеешь, а шить?
— С иголкой не дружу, — признался я. — Всё больше по инструментам.
— И как же без иголки обходишься? — прищурилась Валентина Петровна.
— Мне он в общаге брюки степлером подшил, — вставил Денис. — За пять минут. Я в них на экзамен ушёл.
— И сдал, — напомнил я. — Так что к качеству работы претензий не принимаю.
— Выдумщик, — хмыкнула Валентина Петровна и полезла в карман халата. — А ну-ка, давай научу, чтоб ещё и стирать можно было.
Она достала напёрсток. Он был латунный, старый, стёртый до блеска на донце. Латунь, штамповка, пятидесятые: в комиссионке я бы поставил на него рублей пятьдесят. У плашки было своё мнение.
Предмет: напёрсток.
Свойства предмета
Что делает: кто в нём шьёт, у того стежок ровный.
Зарок: не шить им краденого.
Вторая цена: 4 очка.
Именной курс: 14 очков.
— С полки взяла, при себе держу, пока хозяин не найдётся. — Валентина Петровна покрутила напёрсток в пальцах. — Квитанцию мыши съели. Разок в нём шила — он и проснулся. Вот и ношу в кармане, чтоб и он за квитанцией следом не пропал. Мне-то он зачем, у меня стежок и так по линейке.
Над её рукой висело «4», ровно вторая цена: не хвасталась Валентина Петровна, стежок у неё свой. Такой напёрсток и на час попросить не грех.
— У вас для начинающих напёрстка не найдётся? — спросил я. — Пальцы мне ещё пригодятся.
— Десять рублей, — объявила Валентина Петровна, порывшись в другом кармане. Она протянула мне стальной напёрсток, щербатый, с дырочкой сбоку. — Теперь твой, носи.
Я отдал десятку и надел покупку на средний палец.
— Напёрсток есть, осталось мастерства раздобыть, — сказал я, кивнув на её напёрсток. — Одолжите ваш на часок? Вдруг и у меня руки поумнеют.
— Бери, деточка, — усмехнулась Валентина Петровна. — Только он за тебя шить не станет.
— Тогда пусть у вас побудет, — ответил я. — Своим попробую.
«На час»: сила напёрстка — у тебя. Вернётся к Гороховой через час.
Вот и проверим, кто за кого шить станет.
Валентина Петровна провела мелом черту по лоскуту подкладки и вручила мне иголку с чёрной ниткой.
— Шей по мелу, — велела Валентина Петровна. — Посмотрим на твои руки.
Первые два стежка вышли у меня как обычно: забор после урагана. Напёрсток был моим всего минуту, и сила в нём, видно, ещё не прикипела. А третий стежок лёг ровно. Четвёртый тоже. Дальше пошло само: игла шла по мелу, как трамвай по рельсам, стежок в стежок. Я дошёл до края лоскута и поднял его к свету фонарика.
— Ну-ка. — Валентина Петровна взяла лоскут и поднесла к очкам. — Ну-ка… — И вдруг захохотала на весь подвал. — Деточка! Да я тебя в ученики возьму!
На хохот спустился Гриша, посмотрел на стежки и хмыкнул. Валентина Петровна сунула ему лоскут под нос: этот, мол, шить не умеет.
— Этому хоть сапоги шить давай. — Гриша вернул лоскут и ушёл к своим гвоздикам.
— Макс! — Денис сунул фонарик Валентине Петровне и стащил с себя рабочую куртку: пуговица на ней висела на одной нитке. — Раз умеешь — пришей заодно уж!
Пуговицу я пришил ровными стежками, как на фабрике. Денис дёрнул её, не поверил и дёрнул ещё раз.
Наверх мы поднялись все вместе: Валентина Петровна — к себе в «Меха», а мы с Денисом пошли дальше по коридору. В «Ремонте часов», в узкой комнате с окном во двор, работала женщина лет под сорок. Короткая стрижка, в глазу часовая лупа, пинцет она держала, как хирург скальпель. Руки у неё были крепкие, ногти коротко острижены.
— Нина, привет. — Денис постучал по косяку. — Это Макс, мой друг, эксперт-оценщик по вещам. Макс, это Нина Сизова.
Фамилия ударила меня под дых.
Пять лет назад, в два часа ночи, я снял циферблат с карманных часов и посветил лампой на латунь под ним. Там кто-то иглой процарапал подпись: «Е. Сизовъ». С твёрдым знаком, «ером», на конце и с хвостиком у «С». Трое до меня смотрели эти часы и не нашли её. Я тогда полчаса сидел, боясь дышать на механизм. А теперь за верстаком в двух шагах от меня сидела женщина с той же фамилией.
— Здрасьте. — Нина на секунду подняла голову, не вынимая лупы. — Сейчас, у меня клиент.
Клиент, пожилой мужик в дублёнке, забирал «Командирские».
— А ось точно новую поставили? — спросил он, держа часы у уха. — Может, мужу вашему покажем?
— Муж у меня бухгалтер. — Нина положила инструмент на верстак. — Покажите. Он вам скажет, что всё сходится.
Мужик хмыкнул, заплатил и ушёл, по дороге ещё раз послушав часы. Нина вынула лупу.
— Третий за утро про мужа спрашивает. Эксперт, значит, — усмехнулась она, взяла с верстака наручные часы и протянула мне. — Скажите что-нибудь.
Я свинтил заднюю крышку и повернул механизм к свету.
— «Победа», Чистопольский завод, пятьдесят шестой год. Циферблат перекрашен, минутная стрелка от «Звезды»: до минутной шкалы не достаёт. Мост баланса с другого механизма: покрытие светлее, чем на остальных мостах. И до вас туда кто-то лез: шлиц на винте моста баланса сбит, а ваши отвёртки, — я глянул на верстак, — заточены точно по шлицу, такими его не собьёшь.
Нина посмотрела на меня уже без насмешки.
— Идут при этом, наверное, ровно, — добавил я. — Только ход и родные части — разные графы. Для коллекционера это уже сборная: цена не той «Победы», что на циферблате.
— Я знаю. — Нина забрала часы из моих рук. — Я проверяла, знаете ли вы. Ладно. Второй в городе, кто в этом разбирается.
— А первый кто? — спросил я.
Вместо ответа она кивнула на рамку на стене. В ней висел распечатанный кадр из новостей: студия, Гладких с часами на ладони, титр внизу «Екатеринбургский эксперт раскрыл тайну часов мастера Сизова». Рядом, в другой рамке, была старая фотография. Бородатый мужик в жилете с лупой на лбу.