Я вскочила на стол, сделала два шага, разбрасывая тарелки в разные стороны, и спрыгнула на пол около дверей. Оттащила девчонку и, выбравшись в коридор, бросилась к входной двери.

Далёкий приглушённый крик заставил меня остановиться, и я, нервно поправив волосы, пробормотала: «Куда это я? А Оля?»

Я подскочила к другой комнате и дёрнула задвижку. Люк оказался лёгким, но едва я его приоткрыла, оттуда повалил едкий дым. Оля, задыхаясь от кашля, протянула мне руки, и я её буквально выдернула наружу. Двигаться на выход уже не получалось, так как огонь распространялся по доскам, мебели и занавескам с невероятной быстротой. Я подтащила девочку к окну и, распахнув створку, бросила сначала рюкзак, а потом помогла Оле выбраться наружу.

Ворота оказались заперты на большой замок, поэтому воспользоваться автомобилем у меня не получилось. Где находилась калитка, вообще было непонятно, а сам дом уже ярко полыхал.

На улице раздались крики людей, и я, схватив Олю, почти потащила её за собой вдоль высокого забора, пока мы не добрались до границы с соседями. Вот здесь, на удивление, я и обнаружила калитку, что меня поразило. Но думать, для чего её сделали, было совершенно не к месту. Мы пробежали по огороду метров десять и оказались перед распахнутыми воротами и мужичком, возраст которого я не смогла определить, но который, заметив нас, попытался перегородить дорогу.

Я, не останавливаясь, врезала что есть дури ногой ему между ног, оттолкнула в сторону, и мы выскочили на узенькую улочку, которая довольно-таки быстро заполнялась народом.

Все взоры были устремлены на горящий дом, и на нас почти никто не обращал внимания. Бегут куда-то две фигурки в полной темноте — так все бежали.

Я остановилась только тогда, когда крики людей остались далеко позади, и, присев на корточки перед девочкой, спросила:

— С тобой всё в порядке?

Она покивала и голосом, пропитанным слезами, тихо произнесла:

— Мама Ева, ты ведь не бросишь меня?

Я почувствовала, как на глаза навёртываются слёзы. Почему-то в голову пришёл фильм «Трактир на Пятницкой» где вот такой-же ребёнок, только мальчишка бродил по рынку и протягивая руку для подаяния всех называл: «Господин, товарищ, барин». Вот и для Оли все кто был старше, были мамами. Я крепко прижала девочку к себе и пообещала:

— Никогда. Слышишь? Я никогда тебя не брошу.

Деревня действительно оказалась маленькой. Мы прошли всего метров двести и оказались на окраине. С невысокого холмика она была прекрасно видна из-за яркого пламени, которое к тому времени охватило не только дом, но и рядом стоящие пристройки.

Народ суетился, слышались женские голоса вперемешку с мужскими: украинский язык, русский и ещё непонятно какой.

— Мама Ева, — проговорила Оля, когда я закончила разглядывать деревеньку, — я устала, у меня ножки болят.

И она со вздохом опустилась на корточки.

Не самый лучший вариант устроиться на отдых, учитывая, что кто-то нас видел и сможет описать, да и сосед горящего дома, которому я неплохо зарядила, тоже мог сообщить правоохранительным органам, едва они появятся.

А они должны были появиться. Не факт что скоро: пока пожарные приедут, пока потушат, и только когда обнаружат десяток обгоревших или сгоревших людей, только тогда и сообщат. Хотя, пока до деревни доберутся, у нас был шанс увеличить расстояние и найти ночлег.

Была бы одна — свернула бы с дороги, нашла бы более-менее подходящее место и там заночевала. Хотя о чём это я? Была бы одна — так и пёрла бы до самого утра, чтобы проложить между собой и деревней километров двадцать-тридцать. А вот с Олей такой вариант не получался. Она щупленькая, маленькая, но посадить себе на шею и двигаться — это без вариантов.

Я присела рядом и потрепала девочку по щеке.

— Надо идти, — сказала я, — вдруг кто нас догонит. Ты хочешь вернуться к маме Кате?

— Нет, — испуганно проговорила Оля, хватая меня за руку, — ты обещала, что меня не бросишь.

— Не брошу, — подтвердила я, и девчушка сразу успокоилась, — но нам нужно хотя бы час пройти.

Девочка покивала.

— Пять минуток и пойдём. Можно пять минуток?

— Можно, — согласилась я, — только не больше.

— А у тебя есть еда? — спросила Оля через минуту. — Мне кушать хочется.

А вот этот вариант совсем вылетел у меня из головы. Да всё вылетело, даже сама девочка. Сама-то я поела, а что теперь с ней делать?

Я приподнялась и всмотрелась в ближайший к нам дом. За ним, метрах в ста, находился длинный сарай, похожий на гумно или сеновал. А ещё метрах в двухстах сплошной стеной чернели деревья.

Если только прокрасться на сеновал, оставить там Олю и пойти раздобыть еду. Других вариантов я не видела.

— Пойдём, — сказала я, — я знаю, где ты сможешь устроиться удобно. Даже лечь.

— И покушать? — переспросила Оля.

— Наверное, да, — кивнула я.

Девочка вздохнула и поднялась с корточек.

Я перехватила её за руку и повела по полю с высокой травой в обход дома.

Дверь в сарай была только прикрыта и не имела никаких замков, поэтому проникли мы тихо и остановились на пороге, вглядываясь в темень.

Сеновал — не ошиблась. Я разглядела небольшой проход между скирдами и провела девочку за собой.

— Здесь и устроимся, — шёпотом сказала я. — Мягко и удобно. Ты побудешь одна, пока я схожу и раздобуду что-нибудь поесть?

— Нет, — почти воскликнула Оля, — не бросай меня.

— Я не бросаю, что ты. Я даже свой рюкзак оставлю здесь.

— Нет, — ответила она, — я потерплю до утра. Когда станет светло, мне не будет так страшно.

— Хорошо, — согласилась я, — ляжем, поспим несколько часов, а на рассвете пойдём дальше. Ты согласна?

— Хорошо, — прошептала она в ответ, усаживаясь на сено.

Я устроилась рядом, решив дождаться, пока девочка уснёт, и только после этого отправиться на поиски еды. Деревня всё же. Должны были быть летние кухни, которые никогда не закрывают, и наверняка там можно было отыскать краюху хлеба.

Но, вероятно, сама за день успела вымотаться и, оказавшись на мягком сене, уснула вслед за девчонкой.

Разбудил меня яркий фонарь, ударивший по глазам, и громкий голос:

— Ну, що я казав, Семеновичу? Ось вони. А я якраз у сусідньому сараї був. Дивлюся — крадуться дві тіні, причому одна з них — дитина. Я й подумав, що потрібно тобі повідомити, поки ти в район не поїхав доповідати про пожежу. (1)

Я резко приподнялась, прикрыв глаза рукой и пытаясь рассмотреть неизвестных.

— А замурзані якісь, — воскликнул тот же голос, — ніяк самі з пожежі. Ти тільки глянь, і багаттям від них за версту вчути можна. (2)

— Вижу, Богдан, — ответил, вероятно, Семёныч, учитывая, что вошедших было только двое.

На вид Семёнычу было лет сорок — сорок пять, и одет он был в форму сотрудника милиции, вот только звёздочек на погонах было всего три. Старший лейтенант? Маловато для такого возраста, если только не напортачил где-то или пошёл служить слишком поздно, вот и не добрался даже до капитана.

— Кто такие? — спросил он, слава богу, на русском, а то бы ещё переводчика пришлось искать.

— Я сейчас всё объясню, — сказала я. — Так вышло случайно, что мы оказались здесь. Автомобиль, на котором мы ехали, сломался. Мы пошли искать дорогу и заплутали. Я подумала, что никому плохо не сделаем, если переночуем здесь, а утром незаметно дальше пойдём. Мы ничего не воруем, мы не воровки.

Старший лейтенант с сомнением посмотрел на меня.

— Вдвоём ехали в автомобиле? — спросил он.

— Нет, — тут же открестилась я от незнакомой машины, — нас подвозили. В Николаев ехали.

Богдан присвистнул:

— Це як же вас занесло в таку далечінь від Миколаєва? Це ж звідки можна їхати, щоб завернути в Баланово? (3)

Баланово? Я про такой посёлок и не слышала ни разу. Да и не посёлок это, а забытая богом деревня. Сама ведь видела всего полтора десятка домов или чуть больше. Хутор какой-то. И откуда мы могли ехать, чтобы попасть в Баланово?