Разумеется, тут же засыпала генерала вопросами по поводу Синицыной, Каренина и прочего.

Женьке не стала звонить, но вот с подполковником Понимашь удалось соединиться. Переговорила, и мысленно пообещала когда-нибудь совершить членовредительство по отношению к Колывановой.

Свою ласточку едва узнала. Привели её в божеский вид, и стала она выглядеть, вероятно, лучше, чем когда вышла с завода. Апофеозом было лобовое стекло. Теперь я могла ехать и без шлема, и ветер не бил бы в лицо, заставляя прищуриваться. Никогда ни на одном мотоцикле у меня его не было, и я, едва тронувшись с места, оценила подарок.

Я клятвенно пообещала генералу не влипать ни в какие истории. Заехать в больницу к Оле, после чего направить свои оглобли в сторону Кишинёва.

Не стала, разумеется, говорить, что перед этим захвачу слиток из дупла, если у меня появится стойкое убеждение, что за мной нет хвоста, а как это проверить, я знала не только в теории.

Не оставаться же золоту незнамо где. В Кишинёве уже прекрасный тайник был оборудован, а здесь, как в старом анекдоте: «Тиха украинская ночь, но сало нужно перепрятать».

Хотя и не горело. Я собиралась до выздоровления Оли приезжать к ней на выходные и потому забрать слиток могла когда угодно. Просто не хотелось лишний раз нервничать из-за того, что какой-нибудь придурок захочет спилить именно это дерево. Проходила я такие случайности.

Когда чета Самойловых осталась позади, я сделала прощальный жест рукой и двинулась в сторону больницы.

Доктор, увидев меня, сделал квадратные глаза и изначально попытался остановить, заявляя, что время посещения закончилось. Но я надвинулась на него с таким хмурым видом, что он показал на коридор, сообщив, что это там, с дверью номер восемь.

Палата оказалась совсем маленькой, всего на четыре койки, три из которых были заняты.

Оля чувствовала себя намного лучше и, увидев меня, обрадованно закричала:

— Мама Ева, мама Ева! — и тут же расплакалась.

Я прижала к себе хрупкое тельце и весело ей подмигнула.

— И чего плачешь? Всё уже в порядке. И доктор говорит, ты идешь на поправку семимильными шагами.

— Мама Ева, — всхлипнула девчонка, прижимаясь ко мне, — я думала, что ты меня бросила. Почему ты не приходила?

Я погладила её по голове успокаивая.

— Нужно было решить несколько неотложных дел. Но теперь мы точно будем жить вместе. Как только тебя выпишет доктор, мы уедем ко мне. Будешь ходить в школу, будем вместе гулять.

— И никогда не расстанемся?

— Очень надеюсь, — я постаралась сказать это уверенно, памятуя о том, что дети очень легко ловят в словах фальшь. Лучше любого детектора. Верят, потому что им хочется верить, но каким-то непостижимым способом знают, когда человек лжет.

Я смотрела на ее милое личико, и мне вдруг пришла в голову любопытная идея. В двадцать первом веке, в отличие от 1977 года, было полно самиздатов, где можно было напечатать свой пасквиль и надеяться, что его найдет свой читатель. И ведь полно было историй о попаданцах. А идея заключалась вот в чем: пока все события за последние три месяца были свежи в памяти, записать их в тетрадках, а потом, будучи еще совсем не старой, выдать на каком-нибудь сайте: «Невероятные приключения Евы Бурундуковой». В принципе, имя и фамилию изменить, хотя к тому времени у меня самой другая фамилия должна была быть, а про эту никто и не вспомнит. Но действительно, за три месяца на десяток томов могло хватить, а то и больше.

А там, имея деньги, а ведь я обязательно их к тому времени должна буду иметь, снять приключенческий фильм, и все будут думать, что это очередная история про попаданца в СССР. Как начать книгу, я еще не придумала, а вот концовка словно поплыла перед глазами: идут титры, а по дороге, только не в городе, а где-то в сельской местности по грунтовке, несётся красный мотоцикл.

Нашу идиллию прервали самым неожиданным образом: дверь в палату распахнулась, и мне в глаза глянул ствол пистолета — той самой маленькой дырочкой, из которой обычно вылетает кусок свинца.

Я машинально закрыла Олю, заталкивая её одной рукой за спину. Девчонка вскрикнула, а потом внезапно громко закричала:

— Это бандит, бандит!

Разумеется, это не был бандит. Просто у Оли возникла ассоциация после участкового: все, кто был в форме, к тому же с пистолетом, автоматически превращались в злых и недобрых дядей.

Ещё бы приказал мордой в пол лечь! Вот щас. Только новую юбку с блузкой приобрела в «Берёзке» и прямо сейчас начала бы валять их по полу, не снимая.

— Ты ненормальный! — воскликнула я. — Пушку убери, ты ребёнка пугаешь. Совсем с катушек слетел? Ты где находишься? На стрельбище?

Он ничего не ответил. Пробежал глазами по палате и, не обнаружив посторонних, скользнул к окну, глянул на улицу и лишь после этого убрал пистолет в кобуру.

Я прижала к себе девчонку, пытаясь успокоить, так как она принялась кашлять.

— Ты видишь, что наделал? — зашипела я на него.

— Недоразумение, — наконец выдавил он из себя и помахал кому-то, стоящему на улице. — Не хотел пугать, просто поступила информация, мы и приехали.

— Галкин, блин! — рявкнула я на него, а это и в самом деле был капитан-самбист. — Какая должна быть информация, чтобы врываться в палату к ребёнку с взведённым пистолетом?

Мне изначально показалось, ещё до того, как распахнулась дверь, что я услышала, как лязгнул затвор. Но я отогнала такую мысль, решив, что у меня самой начались галлюцинации и везде слышу звук шагов подкрадывающихся врагов. Оказалось, не показалось.

— Сказал же, извини, — невозмутимо ответил Галкин. — Поступил звонок из больницы, что в палату к девочке проник вооружённый преступник. Некогда было разбираться по телефону, сама понимаешь. Сразу группу на выезд.

— И влететь, размахивая пистолетом? — усмехнулась я, вспомнив глаза доктора. Вот же придурок.

Оля заёрзала в моих объятиях, и я поспешила её успокоить.

— Не бойся, — сказала я. — Это дядя милиционер. Он блюститель порядка и пришёл проверить, не угрожает ли нам с тобой опасность. Иногда бандиты тоже одевают такую форму, к сожалению, но сейчас перед нами именно милиционер, и нам с тобой ничего не угрожает.

Оля осторожно оглянулась и тут же полезла мне под мышку.

— Видел? Перепугал девчонку, — сказала я. — Давай говори, кто такой бдительный оказался. Врач, что ли?

В палату протиснулся лейтенант, который изображал доброго полицейского, за ним — знакомая физиономия доктора и ещё один старший лейтенант. Последнего видела однажды, но именем его никто ни разу не обозначил. Семейка Аддамс, ни дать ни взять.

— Ну как же так, Владимир Сергеевич? — проговорил Галкин, обращаясь к доктору.

— Молодой человек, — с пафосом ответил эскулап. — Вы же сами меня предупредили, что если она появится, чтобы я сразу звонил, и номер телефона оставили. Я и позвонил.

— Но можно было сказать дежурному, что явилась Бурундуковая. Вы ведь сами заявляли, что только благодаря её умелым действиям девочка осталась жива. А вы что сказали? Нападение на больницу вооружённым преступником.

— Она, между прочим, первый раз с пистолетом сюда явилась, — принялся оправдываться лепила. — И вы её сами называли подозреваемой. Если у вас что и изменилось, то меня, насколько я помню, поставить в известность не удосужились.

— Послушайте, — громко сказала я. — А может, вы будете выяснять отношения не в палате? Совсем девчонку зашугали. Идите в коридор и там объясняйтесь.

Все дружно перевели взгляд на меня, и Галкин проговорил:

— В самом деле, давайте выйдем из палаты и уйдём в более подходящее место.

Они бочком выползли и закрыли дверь.

— Всё в порядке, — сказала я, чувствуя, как Олю бьёт дрожь. — Не бойся. Здесь тебе никто не причинит вред. А я скоро приеду и заберу тебя.

— А ты не можешь остаться? — хныкнула девчонка. — Пока врач не разрешит уйти, и мы вместе поедем.