Хотя за три месяца в СССР мне реально начало казаться, что секс здесь отсутствовал в том виде, в котором его знала я. Так, лёгкий перепихон ради рождаемости, а вот именно наслаждаться, словно было под запретом. Не факт, конечно, может, мне просто попадались исключения.

Генкина жена тоже скинула простыню и предстала во всей красе. Грудь у неё была больше, чем у Бурундуковой, и не держалась идеально прямо, из-за чего соски смотрели вверх под сорок пять градусов. Толстушка практически без талии, с толстыми ляжками, но благодаря высокому росту смотрелась вполне сексуально, что доказывал взгляд, который периодически на неё кидал Архипов. И почему «Генкина жена»? «Архипова жена» звучало, на мой взгляд, гораздо привлекательнее.

Маринка, самая стеснительная девочка из всей компании, сняла простыню последней. Худышка. Видны были рёбра — Галкину её откармливать и откармливать. И не только: грудь даже до двоечки не дотягивала. Ещё и массажем заниматься, и как можно чаще. Зато личико у неё было смазливое, на что, вероятно, и купился Галкин. Да что там смазливое — красивое, особенно когда на нём отпечатывалась вся скромность вселенной.

— А ты не боишься лететь на Нептун? — поинтересовалась Оксана, растирая грудь двумя руками. — Это ведь так долго. Почти вся жизнь в полёте. И почему Нептун? Разве на Марсе нет такого металла? Говорили ведь, что экспедицию на Марс хотят запустить.

— На Марсе нет кислорода, придётся всё время ходить в скафандре, — ответила я, — а это совершенно неудобно.

— А на Нептуне есть? — спросила она, и все трое уставились на меня удивлёнными взглядами.

— На кольце, на которое мы летим, есть. Я ведь говорила, что там живут существа, похожие на нас. Туда ещё в шестидесятых отправили нептуноход, и он подтвердил наличие жизни.

— Да уж, — сказала Оксана, — лет через пятьдесят такими темпами и в Кассиопею полетят.

Хотелось сказать, что через пятьдесят лет мы так и будем болтаться на околоземной орбите, но я решила смолчать. Гиперпривод — это придумано фантастами, и рассчитывать, что космические корабли когда-нибудь смогут так летать, не было никакой надежды.

— Всё, девочки, — сказала Марина, — я пошла.

За ней выбрались и Оксана с Жанной. Я же просидела ещё минут десять, пока они не начали заглядывать и интересоваться, всё ли у меня в порядке.

Как следует отмывшись и облив себя несколько раз водой, я спросила:

— Ну что, где венички?

— Так вон, — Оксана показала в угол, — дубовые. Мой муж заготавливает. Он в этом знает толк.

— Замечательно, — ответила я. — Кто-нибудь может меня попарить?

— Я могу, — сказала Оксана.

Я улыбнулась и вскарабкалась на столик. Оксана приволокла ведро с веником и принялась лупить меня по спине.

— Алло, гараж! — взвизгнула я. — Ты что делаешь? Ты вообще когда-нибудь парила?

— Нет, — честно призналась Оксана, — меня Гена всегда веником обхаживал, а я просто лежала и наслаждалась. Он и ребят парит.

— Вот, — сказала я, — «наслаждалась». Я тоже хочу лежать и наслаждаться, — я перевела взгляд на Марину, потом на Жанну. — А вы умеете?

— Я вообще никогда, — ответила Жанна, а Марина просто помотала головой.

Вот же. В прошлой жизни этим занимался Тыгляев. И парил, и массаж делал такой, что утром вставала помолодевшей лет на десять. А сама не практиковала — да мне это и не нужно было.

— Ну ладно, — сказала я, покрутив носом, — давай сюда Гену.

— В смысле Гену? — переспросила Оксана.

— Ну пусть он попарит меня, раз он у вас единственный умелец.

Девчонки переглянулись.

— И что здесь такого? — спросила я. — Что вы в ступор впали? Он что, никогда голых девчонок не видел?

Оксана сдвинула брови и решительно заявила:

— Это мой Гена.

— Да я у тебя его и не забираю. Попарит меня, массаж сделает и верну в целости и сохранности.

— Какой массаж? — насторожилась Оксана.

— Ну не внутренний же, — усмехнулась я и принялась перечислять: — Плечи, руки, ножки, попку.

— Какую попку⁈ — перебила меня Генкина жена, мгновенно превращаясь в разъярённую фурию. — Вот я тебе сейчас сделаю массаж попки — сидеть неделю не сможешь!

Тяжёлый случай. Марина с Жанной замерли, хлопая глазами в полной растерянности. Ну точно подумали, что я Архипова соблазнить решила.

— И чего ты так взъелась? — я посмотрела на Оксану в полном недоумении. — Это ведь баня. На Руси мужчины и женщины всегда ходили в неё вместе и парили друг друга.

— Вот заведи себе мужика и пусть он тебя парит, — гневно ответила Оксана, — а на чужих нечего заглядываться.

— Да я бы с радостью, — я пожала плечами, — да мне нельзя. С полёта снимут. Откуда мне было знать, что тебя это так возмутит? Я, может быть, последний раз в жизни в баньку пришла. Может, и не вернусь на Землю никогда больше. Не думала, что это так принципиально.

Оксана стояла с поднятой рукой, в которой был веник, и, вероятно, собиралась врезать им мне по лицу, но при последних словах замерла, потопталась на месте и опустила веник.

— Последний раз? — в её голосе даже появилась печаль, а гнев как рукой сняло.

— Возможно, — подтвердила я. — Во всяком случае, ближайшие лет тридцать уж точно.

— Ну тогда ладно, — согласилась она, поразмыслив. — Только не голой. У меня с собой купальник есть, сплошной. Наденешь его. Он, конечно, немножко большой, но это лучше, чем ничего.

— Твой купальник? — у меня глаза, вероятно, полезли на лоб, когда я посмотрела на Оксану. — Ты шутишь, что ли? Кто парится в купальнике? Да и куда я твой надену? У меня же только пятки голыми останутся.

Оксана снова замахнулась, чтобы съездить мне по физиономии, но Жанна перехватила её за руку.

— Не нужно. Она ведь действительно может быть последний раз. А мне Женя говорил, что Гена парит лучше всех. И массаж умеет делать. У него даже рука прошла, когда он мышцы потянул. Благодаря твоему Гене. Здесь смотри, какой пар стоит. Ну помашет он вениками, а Ева потом в полёте будет с благодарностью вспоминать нас.

— Замечательные слова, — сказала я. — А у меня после того, как в участке дубинкой отходили, спина до сих пор болит. Между прочим, и вина твоего мужа тут тоже есть. И ты ведь будешь здесь и в любой момент прервёшь, если решишь, что это переходит какие-то границы.

Но в самом деле, я уже так настроилась, что терпеть было невмоготу. Веники, массаж… Я едва не застонала от предвкушения.

В прошлой жизни мы с Аланом не один раз ходили в сауну с весёлой компанией, и никто друг друга не стеснялся. Вспомнилось, как однажды тремя парами намылились, раздраконили своих мужиков, а потом линейкой меряли. Вот смеху было. Только Инга, дура, решила сбросить напряжение своему парню и сделала ему минет прямо в парилке при температуре за сотню, а потом жаловалась, что почти две недели у них секса нет. Вот мы тогда с них ржали.

— Ну ладно, — согласилась Оксана и вышла в предбанник.

Прошло около минуты, и мы услышали её наставления своему мужу.

— В общем так, — говорила она, — Ева просит её вениками попарить.

— Какие проблемы? — спросил Гена. — Попарю. Останется масса впечатлений.

— У тебя, я смотрю, останется масса впечатлений, — фыркнула Оксана, — она там голая.

— А какой она должна быть в бане? — поинтересовался Гена.

— Голову не морозь, — ответила Оксана. — Я тебе глаза завяжу платком и буду подсказывать, где она лежит, или ты по одному месту парить будешь, а она двигаться вперёд-назад.

Я ни в прошлой жизни, ни в этой ещё никогда так долго и громко не хохотала.

Кайф я получила. Из Гены получился бы прекрасный банщик, и, если вспомнить ещё раз Куравлёва, только на этот раз в фильме «Ты мне — я тебе», он мог запросто иметь успех и зарабатывать даже в СССР хорошие деньги. Не ту профессию выбрал.

Девчонки молча смотрели на это действо, закутавшись в простыни, а я наслаждалась. Веники в его руках прямо-таки танцевали.