— Никак, — вздохнула я. — Но на выходные я буду приезжать. А тебя здесь обязательно будут навещать. Я договорюсь. А как твоя рана станет безопасной, мы сразу уедем. И ничего не бойся. Всё осталось позади. Тебя больше никто и никогда обижать не будет.

Зря пообещала. Когда вырастет, вспомнит мои слова и поймёт, что я её обманула. Не бывает такого, чтобы никто не старался унизить женщину, особенно мерзкие и никчёмные твари. Но я подумала, что к тому времени научу её постоять за себя и, при случае, сломать пару-тройку пальцев.

— А ты прямо сейчас домой едешь?

— Точно, — я прислушалась к разговору в коридоре. — Ты будь умничкой, и всё будет в порядке.

Мы ещё поболтали минут тридцать, но я не ушла сразу только по одной причине: ждала, когда Оля окончательно успокоится.

На прощание поцеловала девчонку в обе щёчки и растрепала волосы.

— Уже уходишь?

— Да, хочу ещё с врачом переговорить, а ты не скучай. Скоро всегда будем вместе.

— Обещаешь?

— Конечно, — я улыбнулась и вышла в коридор.

Всю компанию обнаружила на улице вместе с доктором. Они, заметив меня, замолчали, а я сразу обратилась к эскулапу:

— Владимир Сергеевич, скажите, как состояние девочки?

— Вполне, — ответил он. — Заживает замечательно.

— А вы бы не могли подселить ей кого-нибудь, чтобы не было так скучно. Неужели в больнице больше нет детей?

— Их и было четверо, — сказал врач. — Только сегодня три девочки выписались, но завтра к ней обязательно кого-то подселим.

Я глянула на Галкина.

— Я приеду в следующую субботу. Вы, ребята, не могли бы взять на себя ответственность и заглядывать к девочке каждый день? Конфеты, печенье, фрукты — я деньги оставлю.

— Женя, — сказал Галкин.

— Что, Женя? — переспросила я.

— Меня зовут Евгений. Можно по имени, а по поводу навещать — мы это сделаем без проблем.

— Если у вас ко мне нет больше вопросов, то я пойду? — спросил Владимир Сергеевич.

Мы дружно попрощались, и едва за врачом закрылась дверь больницы, Галкин обратился ко мне:

— Ева.

Старлей попытался незаметно подать ему знак.

Галкин покашлял в кулачок и снова обратился:

— Товарищ Герой Советского Союза. Я, мы приносим самые искренние… — глаза капитана начали вращаться, словно он позабыл речь и лихорадочно пытался восполнить пробел в памяти, — был не прав, не разобрался в ситуации.

Я рассмеялась, глядя на его смешную физиономию.

— Да ладно, — я махнула рукой, — я не в обиде. Главное, всё разрешилось, и вы меня больше не держите за врага советской власти.

— Конечно, не держим, — поддакнул лейтенант, — с нас даже расписки взяли о неразглашении.

Вероятно, мои глаза сделались удивлёнными.

— Из-за меня?

— По совокупности произошедшего, — не стал уточнять Галкин, — но мы тут посовещались и предлагаем организовать столик. В счёт примирения и, если уж быть откровенным, просто поговорить.

— А вы не на службе? — полюбопытствовала я.

— Все, кто на службе, вернулись на службу. Мы случайно здесь оказались. Уже двигались домой, и тут звонок. Вот нас и припахали. Да и как не поехать после такого звонка.

— Ну да, — согласилась я, — но хочу вас огорчить. Мне, во-первых, всего шестнадцать лет. По нынешним меркам — малолетка, а вы взрослые и в форме. Как это будет выглядеть в питейном заведении? К тому же у двоих, вижу, имеется при себе табельное.

— Никаких питейных заведений, — широко улыбнулся Галкин, — у капитана Залужского частный дом. Нет-нет, ты не так поняла, — поспешил он поправиться, — мы все взрослые люди и женаты, в том числе. У Залужского молодая жена, и сестра на год младше тебя. Всё совершенно чинно. Ничего спиртного, ну разве что пива возьмём. Тортик и сладкой воды.

— Компот есть, — подсказал Залужский.

— Вот, — кивнул Галкин, — компот есть. Просто хочется поговорить. Любопытно, кто ты такая.

Тортик с компотом — это, конечно, замечательно, но задерживаться не хотелось. А с другой стороны, ребята от чистого сердца предлагали и чувствовали себя не в своей тарелке. Стояли, маялись и топтались на месте. Уехать — и решат, что обиделась. Так и было, за что. Ещё с дурой в камере вышло плохо, но так она сама за заточку схватилась.

— А может, в другой раз, — сделала я попытку отмазаться, и на всех физиономиях увидела такое расстроенное выражение, что даже стало не по себе.

— Можно в другой раз, — упавшим голосом сказал Галкин, — но ты послушай, — вновь воодушевился он, — у Залужского был маленький дворик, цыплят там держал, а мы его переоборудовали. Небольшой бассейн, домик с бильярдом. Умеешь играть? — и, не дожидаясь ответа, добавил, — так я научу. И сауну выстроили. Чисто для друзей. Просто хотим подружиться. Когда ещё с Героем Советского Союза, шестнадцатилетней девчонкой так удастся посидеть? Согласись. Да никогда. Просто посидеть, тортик поесть, пообщаться. Жёны наши уже наверняка там. Заедят нас, если узнают, что не смогли уговорить.

Бильярд? Вот это здорово. Уже три месяца не гоняла шары, а тут была прекрасная возможность показать мастер-класс и ещё раз удивить служивых. В своё время я в него резвилась на хорошие деньги. Дома стол стоял, и я с детства в него играла. Могла запросто товарищей милиционеров на сухую разделать. Но главное, что меня привлекло в первую очередь — сауна. Попариться бы сейчас, отдраить себя до синевы, а если кто ещё веничком отхлестает, так то совсем сказкой будет. Ну а завтра со спокойной совестью махнуть домой. Суббота и воскресенье на носу.

Я негромко кашлянула и, словно невзначай, поинтересовалась:

— На дровах?

Хороший дворик ребята оборудовали для пятничного отдыха. Тут я их только похвалить могла.

Небольшой бассейн напротив сауны, чуть в стороне — мангал под навесом и большая беседка. Не только тортиком баловались: но надо отдать должное, парни взяли только пиво — правда, два ящика. Изначально я подумала, что на четверых это многовато для печени, но в итоге оказалось, что пиво пили все, кроме пятнадцатилетней девчонки — сестры Залужского. Его, кстати, тоже звали Женей, но он был старше Галкина на три года и только недавно женился — в конце августа.

Добрый лейтенант имел вполне взрослую фамилию — Комбат, вот только имя подкачало. И о чём думали родители, когда решили назвать его Юликом?

Четвёртым был старший лейтенант Архипов Геннадий Павлович, но все обращались к нему по имени и звали просто Генкой, так что зря он так пафосно представился.

Всё это успели вывалить на меня, едва я согласилась поучаствовать в праздничной программе. Но, чтобы они чего не подумали, я уточнила, кто из женщин будет присутствовать.

Как выяснилось, лейтенант оказался холостым и даже подругой не обзавёлся, а остальные действительно были женаты. И что самое интересное — все трое сыграли свадьбы этим летом. Детей пока завести не успели и вовсю наслаждались семейной жизнью. Тот самый период, когда ещё ссориться не из-за чего и любовь прямо из горлышка льётся.

У дворика был отдельный вход и даже место для парковки — на небольшом пустыре, который начинался сразу за забором. Сам забор, кстати, выглядел настоящим шедевром. Парни проложили под него фундамент, через каждые два метра поставили столбики, а вместо досок на болты прикрутили лыжи. И где они их только набрали в таком количестве?

Зато дворик был полностью скрыт от посторонних глаз, и если бы кому-то захотелось сигануть в бассейн голышом, никто из соседей этого бы не увидел.

Места для автомобилей во дворе не было, но мой мотоцикл вполне поместился. Я скинула рюкзак, сняла шлем и осмотрелась.

В беседке уже сидели две молодые женщины и девчонка — та самая младшая Залужская. Они вышли нам навстречу и с интересом принялись меня разглядывать. Заодно и познакомились.

Галкина Марина выглядела совсем девочкой в свои девятнадцать лет. Она была младше Евгения на восемь лет и по сравнению с ним казалась совершенно хрупким созданием.