И куда Семенычу пришло в голову спрятать золото? Вряд ли он поставил в известность Богдана, стало быть, на кухне его не было, но я все равно тщательно обыскала всё. И безрезультатно.

Твою же мать!

Прежде чем приступить к дальнейшим поискам, я стянула с головы платок, взъерошила волосы и достала из рюкзака кофе и турку. Вполне логичное действие для Анюты, если она чувствует себя как дома. И только сделав несколько чудотворных глотков, принялась методично обыскивать дом, стараясь не наводить бардак.

Ну а что? Я здраво рассудила, что менты, обнаружив покойников, не будут трубить об этом на всю округу. Во всяком случае, сразу. Одно дело — найти один труп, и совсем другое — целый десяток.

Тем более уже стемнело, и в гости так поздно к Богдану никто не должен был прийти. А даже если бы кто и заявился, я легко от него отделалась бы: уехал Богдан в город и будет завтра. И точка.

Когда последнее возможное место было осмотрено, но слиток золота так и не был найден, я снова прошла на кухню, заварила себе еще одну чашку кофе, после чего устроилась у окошка и принялась размышлять.

Если Семеныч решил сховать золото так, чтобы Богдан об этом не знал, рассчитывая в будущем вернуться и беспрепятственно его забрать, то где он мог сделать схрон?

Тут было два варианта. Первый: он заранее просчитал, что Богдан откажется и придётся его валить, а стало быть, мог от своего подельника и не таиться. А если бы Богдан согласился, то тем более. Но тогда дом следовало перетрясти ещё раз и более тщательно, потому как золото могло оказаться в самом непредсказуемом месте.

Додумать окончательно я не успела. Кто-то открыл входную дверь, и женский голос громко крикнул:

— Богдане! Чому корів не зустрів? Я вранці напоїла та вигнала. І кіз розпустила, а тепер усі стоять перед задніми воротами. Якщо ти думаєш, що я їх ще й заганятиму, то ти помиляєшся. (10)

Шаги проследовали по дому, и на пороге кухни оказалась тучная женщина лет сорока.

Я сделала глоток кофе и, кивнув, поздоровалась:

— Здрасти, а дядя Богдан ещё из города не вернулся. Он говорил, что может только утром приехать.

Она окинула меня пристальным взглядом и спросила:

— А ти хто така?

— Я Анюта, — сообщила я версию тётки Пелагеи, — племянница дяди Богдана, дочка его сестры Веры. Только я плохо понимаю украинский язык. Можно на русском говорить?

— А, — сказала женщина, — а я тётя Паша. Соседка твоего дяди. И за каким лешим его понесло в город?

— Так жену встретить с дочками, — сообщила я, — должны были сегодня приехать, вроде.

— А, ну да, ну да. То-то он в такую рань прибежал ко мне. Попросил, чтобы выдоила всех и молоко в погреб спустила.

Она помолчала, потом, вспомнив, зачем пришла, махнула мне рукой:

— Пошли. Мне некогда. Своих дел куча. Или загони скотину и подои её. Нечего рассиживаться.

— Чего сделать? — переспросила я.

— Коров и коз по денникам распусти и подои скотину. И сена дай. Не знаешь, как управляться, что ли?

У моей бабушки были коровы, и я ей не раз помогала доить. У неё всё было заранее приготовлено. Ничего сложного: воткнуть в розетку, и аппарат доильный сам всё делал. Главное — рядом сидеть и вовремя остановить. Коз не было, но наверняка и их тем же аппаратом обслужить можно было.

Тётя Паша, увидев, что я вожусь с воротами, сама их распахнула и включила в сарае и на заднем дворе свет. Первыми проследовали коровы, а за ними — целое стадо коз. Последним во двор вошёл лохматый козёл с длинной бородой и размером с небольшого телёнка.

— Ого, — сказала я, — а это точно козёл? А то выглядит как лошадь с рогами.

Тётя Паша ответить не успела. Я козлу чем-то не понравилась, или наоборот, и он, опустив голову, двинулся в мою сторону.

— Мать твою, — сказала я и вскарабкалась на высокий ящик.

— Да ты что, никогда козлов не видела? — рассмеялась тётя Паша. — Он смирный. Давай слезай. Забралась она. Ничего он тебе не сделает. Обнюхает и всё.

— Вот меня ещё козлы не обнюхивали, — ответила я, — да и смотрит он на меня совсем недружелюбно.

— Да ты малой когда была, на козлах ездила, забыла? — тётя Паша расхохоталась ещё громче.

Ездила — не ездила, но ролики на YouTube видела: как один козёл вырвался на улицу, и человек десять от него пострадало так, что пришлось оказывать медицинскую помощь. Мне только этого не хватало. Рука и так болела, а тут, чтобы ещё козёл на рога надел.

Пришлось тёте Паше самой загнать скотину, и только когда козёл оказался заперт, я слезла.

Прошла в коровник и поискала глазами провода. Кроме двух тусклых лампочек, ничего не обнаружила и поинтересовалась:

— А где аппарат?

Ну, может, Богдан его каждый раз где-то прятал.

— Какой аппарат? — переспросила тётя Паша, остановившись и обернувшись ко мне.

— Доильный.

— Доильный аппарат? — она заржала так громко, что и коровы, и козы хором отозвались.

И что смешного я сказала?

Примечание

1. — Я тетка Пелагея! — Но так как никто не стал в ответ представляться, поздоровалась: — Здравствуйте, хлопцы! Никак, такой большой командой к нам едете? А что могло случиться на нашем хуторе, пока меня три дня не было? Свадьба или похороны? А-а-а, — хлопнула она себя по лбу, — никак Гришку на Софье решили поженить? Ну, туда ему и дорога, а то заладил по чужим деревням бегать да девок портить. Видать, последний раз хорошо ему накостыляли, что решил остепениться. Или забрюхатила какая? Мирон, кто у нас выявился на сносях?

2. — Я же сказал тебе, тетка Пелагея, мы по работе, и никто в деревне не умер и не женится. Разве что Натаха-бульбашка, но то через два месяца, не раньше. Петрович же сказал: сразу после посева и ни минутой раньше.

3. — По работе? — рассмеялась бабулька. — Да у нас столько девок в деревне нет, чтобы таким скопом к ним по работе ехать. Ишь, чего выдумал!

4. — Тетка Пелагея, — возмущенно ответил старлей, — ты либо молчи, либо я тебя сейчас обратно высажу на дорогу.

5. — Да пусть болтает, — сказал кто-то из салона, — всё веселее, чем как на похоронах.

6. — А кто это с тобой? — внезапно поинтересовался Мирон, с подозрением рассматривая меня.

7. — Кто? — переспросила тетка Пелагея. — Ты за Анютку спрашиваешь? Так то племянница.

8. — Какая племянница? — удивленно сказал Мирон. — У тебя их отродясь не было.

9. — Так и не моя. Кто тебе сказал, что моя? Стрельцова племянница. Дочка сестрина, Верки Чумной. Анютка это. А ты по лицу не узнал, что ли? А ведь к Верке под подол сам лазил, или ты её только сзади и видел, а лицо не углядел?

10. — Богдан! Почему коров не встречал? Я утром положила и выгнала. И коз распустила, а теперь все стоят перед задними воротами. Если ты думаешь, что я их ещё и загонять буду, так ты ошибаешься.

— Ручками, и это и будет твой доильный аппарат, — отсмеявшись, сказала она.

— Не-не-не, — тут же ответила я, — я ручками не умею.

Мне вообще было по барабану, доить или нет, просто животных было жалко, да и орать могли всю ночь, привлекая внимание, а мне ещё до утра дом перетряхивать.

— А вы не можете?

— Отчего не могу, — ответила она. — Могу. Но Богдан со мной за утро ещё не рассчитался. Может, ты заплатишь?

— А сколько? — полюбопытствовала я.

— Двадцать пять копеек за козу и пятьдесят за корову. Итого двенадцать рублей.

Я нахмурилась. Это что за математика? Вроде двадцать пять копеек вообще ни о чём, но двадцать коз и две коровы — это шесть рублей. Стало быть, ещё и утро приплюсовала. Хорошая подработка. За месяц — две зарплаты Наташи, а по времени в три раза меньше. Соврала, конечно. Решила девчонку загрузить, предполагая, что деньги у неё должны иметься. Однако я решила, что лучше их отдать. Пусть доит и убирается со двора.

— Хорошо, — сказала я, — у меня есть деньги.

— Ну тогда вон вилами сена натаскай и дерти принеси, — сказала она и принялась привязывать корову за рога.