— Почти, — подтвердила я, выскакивая из автомобиля.

Закинула пистолет в рюкзак, рюкзак — на плечи, и вытащила девчонку на улицу.

— Сейчас мы побежим, — сказала я, подхватывая Олю на руки, — потерпи, родная, ты только потерпи.

Она и так терпела. Не кричала, не ныла, а словно замкнулась в частичке своей боли. У меня рука чуть выше локтя тоже словно онемела, но обращать на неё внимание было роскошью.

Я бежала, наблюдая, как редкие автомобили проносятся в разные стороны, и умоляла Боженьку дать мне сил добраться до дороги и доброго самаритянина, который доставит нас в больницу.

Когда до трассы оставалось не более двадцати шагов, я уже едва передвигала ноги, прислушиваясь к дыханию ребёнка. Даже разноцветные лучики мелькали в глазах, словно мы оказалась в центре радуги. Земля, словно танцуя, прыгала в разные стороны, а я продолжала из последних сил бежать.

Почти задыхаясь, я опустила Олю на дорогу, прислонив к километровому столбику, и вышла на проезжую часть навстречу автомобилю, размахивая обеими руками.

Что подумал водитель, глядя на меня и мою одежду, в которой я теперь выглядела как бомжиха, неизвестно, но он, притормозив на мгновение, вильнул в сторону, и «Жигули» проскочили мимо.

— Сука, пристрелю, — проговорила я, тяжело дыша, и перешла на другую сторону дороги, пытаясь остановить зелёный «Москвич».

Когда и он обошёл меня по дуге, не остановившись, я взвыла от бессилия. Глянула в одну сторону, в другую и, не обнаружив на дороге ни одного автомобиля, присела на корточки рядом с девочкой.

Она смотрела на меня испуганными глазами и тяжело, часто дышала, а я не могла ей помочь ничем.

— Мама Ева, — прошептала она, — не плачь. Ты ведь сказала, что я не умру.

Вдали показался автомобиль, и я, выхватив из рюкзака пистолет, зло проговорила:

— Не умрёшь. Ты не умрёшь.

И с этими словами встала посреди дороги.

Водитель «Жигулей» меня увидел и начал притормаживать. Солнце светило в лобовое стекло, и мне не было видно, сколько человек находится в автомобиле, но, едва он остановился, я распахнула дверцу и направила пистолет на человека за рулём.

И даже успела выкрикнуть:

— Из машины, мордой в землю, бегом!

И только тогда разглядела погоны милиционера. Майор, мать твою за ногу! Ну что за день такой сегодня!

Из всех автомобилей я должна была остановить именно тот, в котором едет мент, да ещё и в таком звании.

Но я в тот момент, вероятно, уже совсем потеряла разум, зациклившись на том, что Олю нужно доставить в больницу немедленно, иначе она умрёт.

И чтобы майор понял, что намерения мои самые что ни на есть серьёзные, я направила пистолет в небо и потянула спусковой крючок.

Майор вздрогнул от выстрела, да я и сама была в шоке. Додумалась же! Он первый, кто остановился, чтобы помочь, а я на него с оружием. Нельзя так с помощниками поступать.

Попыталась сделать невинную физиономию и убрала пистолет за спину. Вспомнила, что времени нет, и быстро проговорила:

— Товарищ майор, сори. Не хотела, просто все мимо едут. Девочка с огнестрелом в грудь. Нам нужно в скорую, срочно, а иначе она умрёт.

Настоящий полковник! В смысле — пока майор, но с повадками генерала. Да и возрастом за пятьдесят, а я его мордой в землю. Неправильно. И лицо у него вполне симпатичное, добродушное.

Выскочил из-за руля как ошпаренный и открыл заднюю дверцу:

— Садись в машину. Я посажу девочку к тебе, — и, увидев на моём лице застывшее выражение, рявкнул: — Бегом!

Он подал мне Олю с правой стороны автомобиля и, заметив, как я её приняла, поморщившись от боли, чуть ли не свалился за руль и резво принялся разворачиваться в противоположную сторону.

— Куда? — спросила я, решив, что где-то есть захолустная больничка.

— В Николаев, — отмахнулся он, — двадцать километров. Но ближе нет ничего.

Неожиданно. Вот вовремя мне попался майор, а то бы я точно рванула не в ту сторону, и когда поняла бы свою ошибку — неизвестно.

— Пистолет на предохранитель поставь, не дай бог шмальнёшь в салоне, — сказал майор вполне дружелюбно, но это и понятно. Сначала нужно успокоить потенциального преступника, а потом брать его тёпленьким. А я и была тем самым потенциальным [преступником], которая бегала как ненормальная по дороге и стреляла в разные стороны.

— Уже, — ответила я, снова забираясь под бинт к девочке, чтобы выпустить воздух. — Вы, товарищ майор, не подумайте чего. Я не собиралась никого убивать, просто никто не хотел останавливаться, а ей совсем плохо. Решила реквизировать автомобиль на время, но я бы точно сказала, где его искать.

Хорошо хоть Оля не потеряла сознание, только морщилась от боли, хотя это могло произойти в любую секунду.

— Ты себя когда в последний раз в зеркало видела? — усмехнулся майор. — Неудивительно, что от тебя шарахались.

— Девочку раненую тоже не видели? — возмутилась я.

— Я понял. Давай быстро и по существу. Ты в неё стреляла? Только ничего не придумывай, рассказывай всё как есть. Я понял, это был случайный выстрел. Ты, я вижу, и сама ранена.

Это всё, что он мог подумать? А мне показалось, что майор посерьёзнее будет.

— В нас стреляли, — буркнула я.

И замолчала. Семёныч нас к карьеру привёз, и ребята, которые сгорели в доме, — там же топили своих жертв. У Каневского хорошо расписывалось, что ниточки вели далеко наверх, но следователи, которые вели дела, эти ниточки обрывали. Исходя из этого предположения, могла ли я полностью довериться майору? Однозначно нет. Хотя раненый ребёнок с огнестрельным ранением в зоне, где не ведутся боевые действия — это ЧП даже не районного масштаба. Сюда и КГБ должны были подключить, и из Москвы могли примчаться, а там у меня полно было недоброжелателей. Так что нет. Нужно связаться с Наташей или Михаилом. А как? Московских телефонов я не имела. Звонить в Кишинёв на известный номер и спрашивать про славянский шкаф в моей ситуации было более чем глупо. Да и килограмм золота неизвестно где. А ещё всплывут трупы на пожаре — и амба.

— Кто стрелял? — спросил майор, испытывающе глядя на меня через зеркальце заднего вида.

— Бандиты, вероятно, — сказала я.

— Меня зовут Куртогло Андрей Вячеславович, — сказал он, — я начальник уголовного розыска в Николаеве. Можешь мне полностью довериться. Тебя как зовут?

— Оля, — ответила я, не желая называть настоящее имя. Слишком редкое, во всяком случае, за всё время пребывания ещё тёзку не встретила.

— Сколько тебе лет?

— Шестнадцать, — ответила я.

— У тебя что с рукой?

Ну конечно, обратил внимание, к тому же руки у меня кровью обляпаны.

— Навылет, — ответила я, — по мягким тканям. Дотяну до больницы как-нибудь.

— В тебя тоже стреляли?

— Это была одна пуля, — ответила я, — прошла через меня и через девочку. У неё тоже навылет. Вероятно, левое лёгкое пробило.

— А она кто тебе? Сестра?

— Да, — я кивнула.

— А её как зовут? — поинтересовался майор.

Вот же чёрт. Тоже Оля? Странная семейка. Типа её назвали в честь мамы, а меня в честь бабушки? А поверит?

— Её Ева зовут, — сказала я.

Впереди слева показался пост ГАИ, и майор сбросил газ.

— Не тормози, — крикнула я, хватаясь за пистолет, — у неё нет времени на разговоры. Остановишься — пристрелю! Нам срочно нужно в больницу!

— Сиди ровно, — проговорил майор совершенно спокойным голосом, не обратив никакого внимания на мою истерику. — Притормозил, чтобы опознали мою машину, а не бежали размахивая палочкой. На ней никаких опознавательных знаков нет, и издали не видно, кто едет.

Мы приблизились к посту, и майор нажал на газ.

— Едем в скорую, — сказала я, — на выезде из Николаева. Знаете такую?

— Зачем так далеко? — спросил майор. — Здесь детская, она ближе.

— Нет, — тут же ответила я, — в скорую.

Чем в детской могли помочь? Может, и могли. Но чуйка заставила отказаться.