Я оглянулась в поисках искомого.

— Сначала дерть, — тётя Паша махнула рукой в сторону деревянного ящика, — полведра зачерпни, чтобы Машка не лягалась, и давай сюда.

Я понуро побрела за дертью. По любому, пока не удалить доярку, продолжить поиски было невозможно. Открыла ящик, взяла ведро и черпанула с громким лязгом.

Во ты ж Семёныч! Да мне бы и в голову не пришло здесь искать золото. Во всяком случае — в последнюю очередь. Стало быть, от всех спрятал, уверенный в том, что спокойно заберёт слиток самостоятельно, в одно рыло.

Тётя Паша вместе с коровами и козами мне больше была не нужна, вот только если бы я прямо сейчас встала на лыжи, вероятнее всего, доярка принялась бы меня искать. Панику могла поднять, мол, пропала неведомо куда. Поэтому я убрала брусок в другой угол ящика и набрала полведра дерти.

Скорость, с которой работала тётя Паша, мог позавидовать кто угодно. Я время не засекала, но ведро оказалось почти полным молоком минут через пять. Корова доесть не успела, а доярка уже перебралась ко второй. Я бы наверняка до утра ковырялась, и то не факт.

С козами она управилась ещё быстрее. Минут через тридцать спрятала в передник честно заработанные деньги и удалилась. Я заперла ворота и облегчённо выдохнула.

Учитывая, что меня в этом доме искать никто не собирался, я могла преспокойно отдохнуть и выспаться, а уже утром определиться с ситуацией и с тем, в какую сторону двинуть.

Давно не просыпалась в деревне, если не считать бабушку в Яловенах, но у неё дом стоял на отшибе, и у соседей живности не было, а вот в этой деревне утро началось с петухов и куриц.

Я было собралась перевернуться на другой бок и закрыть уши подушкой, как в дверях нарисовалась тётя Паша. И как она вошла?

— Лежишь, лежебока, — сходу заявила она, выгоняя из меня сон, — шесть рублей давай, или будешь сама доить?

Да она сама как доильный аппарат. Но я подтянула к себе сумочку и выудила оттуда два трояка.

Она ушла довольная, но сон мне умудрилась перебить. И это в половине шестого утра. Когда жители в деревне вообще спят?

Я попыталась уснуть, но надежды не оправдались. По задкам пошли коровы, громко оповещая о своём присутствии, а за ними — барашки и козы. Ещё та рулада.

Да и валяться особо не было времени. Я помнила по расписанию, что из города приходит автобус в семь сорок, а обратно — минут через двадцать или тридцать. Так что нужно было привести себя в порядок, выпить пару чашек кофе и идти к единственной автобусной остановке.

В доме кран с водой отсутствовал и пришлось выбираться на улицу, а там стоял такой гам, что машинально подошла к калитке и глянула в конец улицы. Около сгоревшего дома стоял грузовик, и в него грузили тела, а полдеревни собрались на это чудо посмотреть.

Зря я решила, что менты это дело прикроют, так ещё и нашли, куда складывать покойников. Хоть бы народ разогнали. И вообще сегодня рабочий день, а вся деревня почти в полном составе собралась на погляделки.

Чтобы не пропустить автобус, я вышла заранее и прошла по задворкам. Не хотелось случайно засветить своей физиономией перед тёткой Палагеей или ментами. Просто тихо и незаметно покинуть деревню.

Автобус уже стоял на развороте, маленький «Пазик», а около пожарища людей прибавилось. Все, кто прибыл, сразу потянулись выяснять, что случилось.

Я уже было хотела выйти из своего укрытия, когда расслышала голос тётки Палагеи:

— О, Марусю, а ти вже з моря вже повернулася? Загоріла і дівчатка смуглянками стали. І Вєрка з тобою. Вирішила не залишати доньку одну? І це вірно. Чого їй тут однієї робити? А де Богдан?

(О, Маруся, а ты никак с моря уже вернулась? Загорела, и девочки смуглянками стали. И Верка с тобой. Решила не оставлять дочку одну? И это правильно. Чего ей тут одной делать? А где Богдан?)

Я отступила назад, прислушиваясь и всматриваясь в собеседников.

— Як де? — переспросила та, которую тётка Пелагея назвала Марусей. — А де йому бути? Вдома, мабуть, уже весь самогон випив, доки нас не було.

(Как где? А где ему быть? Дома, небось, уже весь самогон выпил, пока нас не было.)

— Про що ти взагалі балакаєш, тітко Пелагея? поинтересовалась высокая симпатичная женщина. — Де я залишила одну доньку? Ось вона зі мною. На два дні вирішила заскочити провідати братика. Перше вересня не за горами.

(О чём ты вообще болтаешь, тётка Пелагея? — поинтересовалась высокая симпатичная женщина. — Где я оставила дочку одну? Вот она со мной. На два дня решила заскочить проведать братца. Первое сентября не за горами.)

Я хоть и понимала через пень-колоду, но то, что случилось, шло явно вразрез с моими планами, и спокойная поездка на автобусе явно отменялась.

— Анюта твоя вчора зі мною з міста приїхала. Тут вона зараз. Сказала, з Богданом у місті перетнулася. Він залишився Марусю чекати на дівчаток, а вона приїхала.

(Анютка твоя́ вчера со мной из города приехала. Здесь она сейчас. Сказала, с Богданом в городе пересеклась. Он остался Марусю дожидаться с девочками, а она приехала.

— Та ти з глузду з’їхала, тітко Пелагея! Ось моя Анюта. Зі мною вона й учора була, зі мною. Ми сьогодні всі разом до Миколаєва приїхали.

(Да ты с ума сошла, тётка Пелагея! Вот моя Анюта. Со мной она и вчера была, со мной. Мы сегодня все вместе в Николаев приехали.

Тётка Пелагея вытаращила глаза на приезжих и, обернувшись, крикнула:

— Мирон, ну йди сюди. Тут якась чехарда сталася. Іди підтверди мої слова.

(Мирон, ну-ка поди сюда. Тут якась чехарда приключилась. Идись подтверди мои слова.)

Из толпы выбрался уже знакомый старший лейтенант, и я сочла за лучшее ретироваться. Правда, далеко уйти не удалось. Из калитки вышла тётя Паша и, увидев меня, спросила:

— А ты что тут по задворкам бегаешь? И с вещами. Решила тикать обратно в город?

Я не ответила. Просто развернулась и на полусогнутых побежала вдоль забора. Вот нужно было так влипнуть! Мало того что вернулись на два дня раньше, так ещё и гостей привезли. Я добежала до конца улицы и остановилась. И куда теперь? До ближайшей лесополосы не меньше километра по полю бежать. По дороге к трассе — тоже самое. Кругом открытое пространство. Куда ни беги, со всех сторон засекут. Их много, и транспорт — «буханка». Везде проедет.

Я обернулась, лихорадочно разыскивая хоть какое-то убежище. Ведь начнут искать, как пить дать. Сгорела куча народа, и чужой объявился. Я бы на их месте решила, что это неспроста.

Слышно было, как по крыше тарабанит дождь. Он начался около четырёх часов дня, но это не остановило поиски. Хорошо хоть время у меня было спрятаться. Забралась на сеновал к Богдану и устроила берлогу почти в самом углу сарая. Пробиралась, как медведь, расширяя проход и заваливая его за собой. И только уперевшись в доски сарая, успокоилась. Смяла сено вокруг себя, устроив скрытую лежанку, и замерла.

Я слышала, как несколько человек облазили сеновал, но мою нору так и не отыскали, а уже когда собрались на выход, чей-то голос гаркнул:

— Давай вылезай, я знаю, что ты здесь.

Ну, конечно, знает он. Надо мной сено было до самого потолка, а чтобы не обваливалось, я затащила с собой пару досок и сделала подпорку. Оставалось только сидеть маленькой мышкой и не пищать. Хотя рана на руке иногда так ныла, что приходилось зажимать зубы.

Кто-то сказал фразу на украинском, которую я перевела: «Да нет тут никого. Никаких следов. Успела добежать до лесополосы и, вероятно, ушла в сторону карьера. Нужно туда выдвинуться».

Правильное решение. Там ещё пару трупов обнаружат и совсем взбеленятся, а мне до темноты нужно было пересидеть и чухнуть перелесками и оврагами. Пришла на ум фраза корнета из фильма «О бедном гусаре замолвите слово»: «А там и до границы недалеко».

Молча хихикнула про себя и, устроившись удобно, замерла. Телефона не хватало. Так бы поковырялась в интернете, и ночь незаметно наступила, а вот просто лежать и прислушиваться к чужим шагам целый день — это не совсем приятно. А уж когда пошёл дождь, так ещё и по маленькому приспичило. Пришлось ковырять в сене ещё одну берлогу для отхожего места.