Вторая успела только подняться. Встала в совершенно неудобное положение. Для себя. Для меня как раз самое то. Врезала ей по голени каблучком и, когда её начало разворачивать, дёрнула руку. Хорошо получилось — с хрустом. Перелом рук — это вообще идеальный выброс человека из драки. Можно было бы и пальцами ограничиться, но я решила не церемониться.

У последней в руке мелькнуло лезвие. Вот как зеки успевали в короткий срок не просто добыть себе кусок металла, но и наточить его до остроты? Никогда не интересовалась.

Я перехватила замахнувшуюся руку, вывернула и направила в противоположном направлении. Зэчка выдохнула и завалилась на койку.

Каким образом она умудрилась задеть мне руку, я не поняла в запарке. Просто болью рана отдалась, закрашивая рукав в красный цвет.

Ещё помнила, что мент размахнулся дубинкой. Кажется, я ему тоже что-то сделала неприятное, но это никак не хотело складываться в общую картинку.

А теперь я лежала на чём-то жёстком и была не в состоянии открыть глаза. Или не желала, потому как совсем рядом слышала бубнёж голосов. Хотелось изначально определиться, где я, и только тогда проявлять активность. И бубнёж, чтобы начал складываться в слова, а не стоял гулом в голове.

Одного охранника я точно утихомирила, а вот от второго прикрылась рукой. В тот момент забыла про рану, и резануло острой болью от пальцев руки до яркой вспышки в голове. И всё, дальше память ничего не подсказывала, как я ни пыталась её напрячь.

Я даже не знала, утро сейчас или вечер. Сколько прошло времени и где же я всё-таки нахожусь.

— И что теперь с ней делать? — спросил голос, который показался мне знакомым.

— Сейчас очнётся, и узнаем, — ответил второй голос, и я радостно распахнула глаза.

— Наташа, — мой голос показался мне чужим и осипшим.

Я глянула на правую руку и, увидев бинты, выдохнула, а то уж решила, что откинулась в камере и меня перебросило опять в чужое тело.

— Как себя чувствуешь? — спросила Наташа, разглядывая меня совершенно недоброжелательно и даже с какой-то неприязнью.

— Нормально, — сказала я, — только тело как будто из центрифуги вытащили. Меня в космос не готовили, пока я спала?

Рядом с Наташей стояла Людмила, а около небольшого окошка с массивной решёткой — Артём. Я перевела взгляд на металлические двери, на стены, выбеленные, и поинтересовалась:

— А где мы?

— Лазарет, — ответила Наташа, — тюремный.

— Мы арестованы? — я почувствовала, как наморщился мой носик.

— Ева, — вспылила Наташа, — тринадцать человек. Тринадцать человек, — повторила она, — ты что творишь? Что с тобой? Ты себя вообще не контролируешь? Я не уверена, что с тобой следует нянчиться. Более того, я совершенно уверена в обратном. Ты можешь что-то объяснить? Потому как если ты не найдёшь объективной причины для своего поведения, я думаю, что ты останешься здесь. Ну, что скажешь?

Наверное, у меня по лбу ещё и бороздки пошли.

— Как девочка? У неё всё в порядке?

— И это всё, что тебя волнует? — взорвалась Наташа.

— В первую очередь да, — ответила я.

— А во вторую? — немного успокаиваясь, спросила она.

— Так ты ответь на первый вопрос, — сказала я и, вспомнив, что мы не одни, добавила: — вы.

— С девочкой всё в порядке, — подтвердила мою мысль Наташа.

— А остальное я могу полностью объяснить, — кивнула я и поморщилась от прострела в голове, — я не знаю, о чём ты вообще говоришь. Какие тринадцать человек? Но я точно помню, что должна сообщить тебе ценную информацию. Очень важную, — я показала указательным пальчиком на потолок.

— Какую информацию? У тебя действительно есть информация? А то я решила, что сотрудникам милиции ты это придумала.

— Я придумала? — Я укоризненно покачала головой. Но аккуратно, чтобы снова не получить удар кувалдой. — Вот значит, вы какого обо мне мнения. Зачем мне придумывать? Я вообще никогда не лгу.

— Заметила, — с сарказмом ответила Наташа, — ну давай свою информацию.

— Не уверена, что у них есть допуск к подобной информации, — я стрельнула глазами на Люду, а потом на Артёма.

— В каком смысле? — переспросила Наташа.

— В смысле секретности, — ответила я, — уверена, и у тебя нет допуска, но с тобой я поделюсь. Пусть выйдут, чтобы, когда начала рассказывать, вы мне дружно не стали рот закрывать.

— Ты это серьёзно? — глаза у Наташи вспыхнули.

— Когда расскажу, сама решишь, что с ней делать. Это будет твоя головная боль.

Наташа около минуты сканировала меня своим профессиональным взглядом, но потом, вероятно, решив, что в моих словах есть какая-то доля истины, сказала:

— Люда, Артём, выйдите.

Не стали спорить. Бросили на меня заинтересованные взгляды и двинулись на выход. Охранник, вероятно, находился рядом, потому как мгновенно отпер двери.

— Ну, — сказала Наташа, — выкладывай. Что за секретная информация и каким образом она попала к тебе?

Я поёрзала на жёстких нарах и поинтересовалась:

— Слушай, Наташа, а мы не можем переместиться куда-нибудь в более благоприятное место? Мне кофе нужно выпить, а ещё я бы не отказалась от лобстеров в чесночном масле. Голодная я. В городе наверняка имеется приличный ресторанчик.

— Так, — лицо у Наташи покраснело, — ты меня за кого держишь? Выпущу тебя, а потом опять бегать следом трупы собирать? Выкладывай информацию или получишь сейчас баланду, а я приду завтра, когда тебе надоест сидеть в камере.

— Ну хоть кофе дай, жадина. Голова трещит, — жалобно произнесла я.

— Информацию, — категорично заявила Наташа.

— Каренина арестовали, — сказала я, — твоими молитвами?

Глаза Наташи зло зыркнули, и она направилась к двери.

— Я знаю, где лежит золото, — сказала я её спине.

Наташа развернулась ко мне.

— Нет, — сказала она, — только не говори, что это ты умыкнула золото у этой семейки. Ты совсем рехнулась?

— Какое золото? — не поняла я.

— Кольца, серьги, кулоны, — ответила Наташа, — в доме, где ты ночевала в деревне.

— Дурная что ли? — возмутилась я, — ты меня за воровку держишь?

— Жена покойника заявление написала о краже золотых вещей. А больше некому было.

— У неё мужа убили, а она за колечки волнуется. Ну и семейка! Хотя Богдан оказался правильным мужиком. Отказался нас с девчонкой убивать, за что и поплатился.

— Чего? — переспросила Наташа.

— Об этом потом поговорим, — сказала я, — ты признайся. Каренина с твоей подачи арестовали?

Наташа развернулась и стукнула кулачком по двери.

— Так ты действительно не хочешь знать, где лежит золото? — спросила я, — сто килограммов.

Двери распахнулись. Наташа постояла спиной ко мне, но потом твёрдо произнесла:

— Закройте, — и вернулась ко мне.

— Что за золото? — спросила она, присаживаясь рядом на трёхногую табуретку, — выкладывай.

— Казначейского банка Российской Федерации, — ляпнула я.

— Чего?

— СССР, — исправилась я, — но для меня Россия — это весь СССР.

— Сто килограммов? — Наташа скривила губы, — и где они?

— Пункт первый: дай слово, что Каренин сегодня будет отпущен и с него будут сняты все обвинения. Ты ведь прекрасно знаешь, что он ни в чём не замешан.

— Ты мне будешь ещё по пунктам диктовать? — Наташа в ярости вскочила с табуретки.

— Просто дай слово, и я расскажу, где лежит золото.

— Казначейского банка?

— Да. В слитках. На них буковки разные, по которым я думаю, можно отследить пропажу.

Наташа усмехнулась.

— Ещё ни разу золото не пропадало, да ещё в таком огромном количестве. Этого не может быть.

— Значит, у тебя не достоверная информация, — ответила я, — немцы при отступлении прихватили, спрятали, но вывезти не смогли по объективным причинам. А я случайно наткнулась.

— Тоже не совпадает, — усмехнулась Наташа, — всё золото было переправлено на Урал, и не пропал ни один слиток.

— Ну тогда тебе и карты в руки, — заявила я, — отыскать того, кто посодействовал пропаже. Я потому тебе о нём рассказываю. Тебе ведь это зачтётся? Глядишь, майора досрочно получишь.