Так хочется пожить там, где тебя никто не будет трогать, будить по утрам и сообщать тебе, что делать. Устала я от общества. Хочу быть самой себе хозяйкой и спать до обеда, пока не отосплюсь!

В деревне домик снять в отпуске надо, чтобы три двора и тебя никто не знает. Вот будет красота!

Пока прыгала на одной ноге, втискиваясь в узкие джинсы, пыталась жевать бутерброд, чтобы желудок не ныл, ведь я не поела вчера, так как было поздно. Я мечтала о душе и сне, поэтому до холодильника так и не добрела.

Теперь же мой живот активно требовал еды, и ему было абсолютно всё равно, что я опаздываю, а глаза пытаются закрыться сами собой.

Так что приходилось делать всё и сразу.

На улицу выбежала вприпрыжку и на секунду остановилась, осматривая окрестности.

Осень в городе укрыла улицы мягким покрывалом из влажных листьев, словно художник аккуратно нанёс яркие мазки охры, золота и багрянца на серое полотно асфальта.

Мелкий дождик моросит, создавая ощущение лёгкой прохлады и уюта одновременно. Воздух наполнен свежестью и ароматом влажной земли, смешанным с едва уловимым запахом кофе из автомата, что стоит неподалёку.

Небо затянуто плотной пеленой облаков, сквозь которую лишь иногда пробиваются робкие лучи солнца, подчёркивая игру света и тени на мокрых тротуарах. Лужи отражают этот тусклый свет, будто маленькие зеркала, хранящие отражение уплывающих облаков.

Деревья стоят молчаливыми стражами улиц, сбрасывая последний наряд, готовясь к зимнему покою. Шаги прохожих звучат приглушённо, шаги детей, бегущих в школу, весело разбавляют осеннюю хмарь, оставляя следы капель на окружающих предметах. Кто в детстве пропустил хоть одну большую лужу? Это же непорядок!

Лавочки у подъезда покрыты тонкой плёнкой влаги. Сквозь ветви деревьев виднеются огни от окон домов, манящие теплом домашнего очага, куда хочется скорее вернуться, оставив снаружи холод и сырость.

Но вернуться я не могу, так что только вперёд!

Утренняя темнота очень раздражает. Хоть и горят фонари, однако это всё же несолнечный свет.

Быстро шла в сторону метро, чтобы поскорее попасть в тёплый и сухой офис, там хоть кофе можно будет выпить перед встречей клиентов, а затем попробую выпросить у начальницы выходной за активный ночной труд.

Доехала без проблем, но когда вбежала в офисное здание, то оказалось, что лифт сломался и надо идти по лестнице. Ну мне же на седьмой этаж! Радует, что хоть не на двадцать седьмой!

— Что опять с лифтом? — спросила я у знакомой, что тоже работала в здании.

— Кто же его знает? Загадка века: как в новом здании лифт может ломаться по два раза в месяц?

— Это не на загадку похоже, а на диверсию, чтобы мы все на работу опаздывали! Но выхода нет.

— Точно, так что беги, осталась последняя минута! — рассмеялась она и скрылась за ближайшей дверью.

Везёт же некоторым работать на первом этаже!

Стала спешно подниматься по лестнице. Так торопилась, что не заметила курьера, ничуть не меньше меня спешащего вниз, и вот мы встретились.

Вроде бы и задел он меня плечом не очень сильно, но я на скользкой плитке потеряла равновесие и только испугаться успела, как приложилась спиной о лестницу. Противный хруст раздался, казалось, в самом черепе. Всё, что я успела услышать, — это чей-то истошный визг, и тьма накрыла меня.

А ведь я почти ничего в этой жизни не успела сделать! Даже не влюбилась по-настоящему! Это так несправедливо!

Проснулась во второй раз оттого, что кто-то настойчиво стучал в дверь. Мои надежды, что я проснусь дома, не сбылись, поэтому грустно любовалась пошарпанной деревянной дверью, которая могла бы стоять на даче, в домике, куда ты наведываешься летом собрать укроп и пожарить шашлыки.

— Кто там? — грустно спросила я.

— Таисия, девочка, это я, няня! Открой дверь, я тебе завтрак принесла.

Не хотелось никого видеть, но вот есть нужно. Хотя и новости узнать об окружающем мире не мешало бы.

Неторопливо прошлёпала босыми ногами к входу, отодвинула стул, поставив его у двери, и вернулась на кровать.

Всё та же пожилая женщина поставила на стол у окна поднос и, вернувшись к двери, села на стул. Странно, конечно, но я не стала возражать и отправилась завтракать.

— Послушай, твоя мать уже знает, что ты встала, и хочет с тобой поговорить, — начала она как-то смущённо. — Я пыталась её успокоить, после того как все работницы кухни пришли к ней увольняться после твоего визита. Говорят, что ты виновата в болезни девчонки с кухни.

Даже ложку с кашей до рта не донесла, удивлённо посмотрев на няню.

— В смысле виновата? Я ничего не сделала, только пожелала всем доброго утра, и всё! — возмутилась я такому поклёпу в свой адрес.

— Милая, я понимаю, что ты не виновата и это всё проклятие, но людям плохо, и их не волнуют такие тонкости, — тяжело вздохнула женщина.

— Какие именно?

— То, что это твою мать прокляла та обиженная ведьма, а страдаешь ты и окружающие от тебя. Все это знают, но им надоело страдать, и уже неважно, кто и в чём виноват, — горько проговорила она.

Мысли в моей голове кружились, словно юла. Я судорожно пытала оценить полученную информацию. То, что это не меня прокляли, — ясно, а вот какой-то девушке не повезло. Но вот вопрос по поводу того, как это я оказалась этой самой девушкой, меня беспокоил, поэтому невольно потёрла многострадальную шею.

Ещё мне стало понятно: никто меня здесь не пожалеет, если всё, что я видела, — это симптомы не болезни, а проклятия. Люди и так терпимостью не отличаются, а эти, судя по их виду, и вовсе не относятся к прогрессивным слоям населения.

Вот как бы мне расспросить обо всём, что меня интересует, не выдав себя и своего невежества?

В задумчивости смотрела на сидящую у двери женщину, которая единственная не старалась от меня отгородиться и называлась моей нянюшкой.

— Няня, — неуверенно обратилась я к ней, — я так долго болела, ты говоришь, а я вот теперь не всё могу вспомнить. В голове будто туман. Я и не вспомнила, что мне выходить не нужно из комнаты.

Пожилая женщина вскинула на меня свой уставший взгляд и немного оживилась.

— Так вот оно что! А я-то думаю, с чего это ты вдруг решила на кухню зайти? Никогда же так не делала. Цветочек мой, мало тебе несчастий, так теперь ещё и память дырявая! — всплеснула она руками, но с места не тронулась, хотя я видела, что ей становится труднее дышать, поэтому нужно торопиться, пока и няня от меня не сбежала.

— Да, вот такая уж уродилась невезучая. Напомни мне, а что там за проклятие и как оно матушке досталось?

— Ой, вот сама леди Варствуд и виновата, да что уж теперь об этом говорить? Была она уже замужем за вашим батюшкой, виконтом Варствудом, да вас носила под сердцем. Характер у неё всегда был не сахарным, а то уж совсем раздражительной да несносной стала. В один не очень-то радостный день она на улице налетела на ведьму старую, да вместо извинений стала поливать её оскорблениями да угрозами. Нормальный бы человек такого не додумался сделать, да ей всё нипочём, дай только высказаться.

— Нехорошо вышло, — пробормотала я.

Судя по всему, местная маменька — та ещё склочная тётка. Отсюда и проблемы у семьи.

— И не говори. Ведьма её слушала да не перебивала, только прищурилась нехорошо. Окинула её пренебрежительным взглядом, плюнула под ноги, да и прокляла, чтоб неповадно было.

— Так, а в чём это проклятие заключается? — нетерпеливо направляла я мысль няни.

— Что не быть наследнице её любимой людьми, одиночество — удел рода её. Никакое богатство не будет липнуть к нахалке такой, только разочарования, чего она и заслуживает.

— Так и ушла?

— Да.

— А искать её не пробовали, чтобы попросить снять проклятие? Извиниться?

— Когда ты родилась, тут-то и начались странности. Людям рядом с тобой становилось плохо. Пятнами покрывались, задыхались, сыпь и чесотка. Ужас. Из дома все слуги разбежались. Отселили тебя в это отдалённое крыло дома. Я вот одна поустойчивее оказалась, так и приставили меня няней к тебе.