В конце концов, всегда можно разыграть полоумную, или вульгарную, или ещё что-то, отчего женихи передумают рассматривать мою кандидатуру в жёны.

Проехали тем же путём и по тем же улицам, что и уезжали, так как я всё равно в столице не ориентировалась. Вирта на всё смотрела широко открытыми глазами, прижимая к себе Счастливчика и Любимчика, шёпотом рассказывая об увиденном, будто непонятливым детям.

Животным её слова были безразличны, а вот от запахов они оживились. Нос щенка, словно флюгер, поворачивался вслед каждому аромату или человеку. Котёнок был более разборчив, вжимался в девочку, и его сморщенная мордашка не выглядела восторженной. Да, городские запахи — это не всегда духи, но и помойки.

Когда дом Таисии показался на горизонте, я подумала о том, что будто в тюрьму возвращаюсь, никаких приятных эмоций, только тоска и раздражение.

— Вирта, вон мой дом. — Я указала на здание.

Малышка тут же с интересом стала смотреть вперёд.

— Больше нашего, но то неважно, — кивнула она своим мыслям.

— Там и людей больше живёт, так что сама понимаешь, — пожала я плечами. — Боюсь только, что тебе отдельную комнату не выделят. Моей матери такое и в голову прийти не может.

— Всё правильно, никто не выделяет слугам комнату в хозяйском крыле — только вы, — улыбнулась девочка.

— Я не воспринимаю тебя служанкой, ты скорее моя воспитанница.

— Но для всех остальных-то я служанка, так что не сто́ит беспокоиться, найду себе местечко для сна, — отмахнулась от моих переживаний Вирта.

— Даже не думай ничего искать, ты будешь спать в моей комнате. Пусть хоть думают, что на коврике у кровати, а на самом деле мы и в одной постели поместимся. Ещё не хватало тебя по дому искать или беспокоиться, что тебя кто-то обидит! — чётко обозначила я свою позицию по нашему размещению.

— Как прикажете, леди Таисия, — смиренным тоном сообщила девчушка, опустив глазки к полу.

Я даже воздухом поперхнулась от такой перемены.

— Теперь я буду с вами разговаривать только так, ибо этого все и будут ожидать от услужливой сиротки, что вы подобрали по своей милости, — буднично напомнила она. — А вы мне не мешайте, буду в доме шпионить.

— Зачем?

— За кем! За всеми, мало ли что они попытаются с вами сделать! Если вы будете меня защищать всё время, то при мне и слова не скажут, так что молчите. Я же помогать с вами приехала, а не парки и музеи осматривать, хотя не откажусь, если вы решите пойти, — хитро улыбнулась мне маленькая сообщница.

— Договорились.

В этот момент мы как раз подъехали к крыльцу, и входная дверь распахнулась, чтобы явить нам дворецкого, что опасливо сообщил, что он рад меня видеть.

— Да, я вижу, спасибо. Заберите наши вещи, пожалуйста.

— Конечно, леди Таисия. Сейчас Люси покажет вам комнату, чтобы вы могли привести себя в порядок, а потом ваша матушка просит вас присоединиться к чаепитию в гостиной, вы как раз к нему успеваете, — доложил мне дворецкий.

Вау, даже комнату мне выделили или всё ту же за кухней дадут?

Но нет, юная горничная, напуганная своим заданием, несколько раз присела передо мной на приличном расстоянии и чуть ли не бегом удалилась показывать мне дорогу. Хорошо, что дом матери не дворец, а то бы она уже пропала из виду.

Девица остановилась у дальней двери, распахнула её и стала ждать меня, видимо бежать уже было некуда. Мы же с Виртой на передвижение рысцой не соглашались, поэтому шли спокойно, хотя девочка тихо хихикала, но старалась это скрыть.

Войдя в комнату, я первым делом её осмотрела. Это, конечно, не чета той, где я обитала до этого. Красивые обои на стенах, в пастельно-бежевых тонах с золотистыми искорками, кровать с балдахином, минимум двухспальная, пушистый ковёр на полу, камин с часами и безделушками, две двери, надо полагать, в гардеробную и ванную.

Даже чайный столик с двумя креслами у окна имелся. Ну просто все удобства для дорогой дочери!

— Ваши вещи можно разобрать, леди? — опасливо уточнила служанка.

— Да, Люси, займись этим, — кивнула я ей, а сама в это время нашла ванную.

Воспользоваться удобствами очень бы хотелось. Первой я запустила туда Вирту, когда горничная зашла в гардеробную с моими вещами, что у двери оставил лакей, и стала спрашивать меня, во что я желаю переодеться к чаю.

Вопрос этот был сложным, так как платьев в моём гардеробе не прибавилось с момента отъезда.

— Любое, мне не принципиально, — ответила я ей, отчего у Люси вытянулось лицо.

Она нерешительно перебирала три вешалки с моими пожитками и никак не могла остановиться на чём-то.

В конце концов, выбрала самое яркое по расцветке, сказала, что его погладит и принесёт через пятнадцать минут. Я спорить не стала, а пошла в ванную умыться и причесаться, всё же волосы примялись и растрепались немного, и неохота представать перед роднёй замарашкой. На платья денег нет, но с волосами-то я могу что-то сделать.

Так почему бы не прихорошиться перед первой битвой? А в том, что она состоится, я нисколько не сомневаюсь.

Даже не знаю, как описать своё состояние перед встречей с матерью. Я бы не сказала, что нервничаю, но всё-таки присутствовал какой-то трепет или негатив, трудно определить эти чувства, ведь эта женщина на самом деле мне матерью не приходилась.

Возможно, эти чувства были где-то внутри Таисии, которая побаивалась матери. Однако нужно идти, чтобы выяснить точные намерения этой женщины, а я твёрдо уверена, что она не будет ходить вокруг да около и выложит карты на стол. Не похожа та на великого стратега, зато я знаю, что ей нужны деньги, так что вариантов моего будущего немного, по крайней мере с её точки зрения.

Люси порывалась мне помочь одеться, но мне это было совершенно не нужно, хватило и того, что она принесла моё отглаженное платье. Девушка ещё попробовала намекнуть, что причёску можно сделать. Однако я решила, что для разговора с матерью необязательно на голове крутить кудри.

В общем, расстроенная моей несговорчивостью, горничная удалилась, я же самостоятельно оделась и причесалась. Даже осталось около десяти свободных минут перед тем, как Люси вернулась за мной, чтобы проводить в гостиную. Всё это время я простояла возле окна, смотря на улицу, где кипела жизнь.

Окна этой комнаты выходили не в сад, поэтому я могла видеть торговцев на тележках, лоточниц, что торговали пирожками, мальчишек, разносящих, надо полагать, газеты, и просто прогуливающихся людей. Это было завораживающе, учитывая, что всё последнее время я прожила в уединении.

Ещё меня мучил вопрос, не стоило ли рассказать герцогу о том, кто я есть на самом деле. У него, конечно, своих проблем хватает, но так, на всякий случай, вряд ли он кому-то проболтался. Единственное, чего я побаивалась, — что призрак расхочет со мной общаться, так как я не выяснила, как же здесь относятся к попаданцам и если они в этом мире вообще.

Стук в дверь отвлёк меня от грустных мыслей, я глубоко вздохнула и отправилась вслед за Люси. Сейчас не время предаваться унынию, надо собраться.

Леди Варствуд уже сидела в кресле перед камином, а на столике красовался поднос с чаем, который она очень изящно разливала по чашкам.

— Как чудесно, что ты не опаздываешь. Это ужасная привычка, которую я просто терпеть не могу, — сообщила она мне, как только я показалась на пороге комнаты.

— А что же мои брат и сестра? У них есть такая привычка? — спокойно осведомилась я и, пройдя по ковру, села в кресло напротив.

— Я знаю, моя вина в том, что у тебя нет соответствующего твоему статусу воспитания, но всё же ты должна запомнить, что садиться до того, как тебя пригласили, — дурной тон.

— Не отвечать на заданные вопросы тоже дурной тон, маменька, — напомнила я ей, хотя сама не знаю, откуда в моей голове взялась эта «маменька». Из каких-то классических книг, наверное.

Мать поморщилась, будто съела лимон: ей такое обращение явно было не по вкусу.