В какой-то момент она потеряла контроль над собой и откровенно уперлась ими в смущенного помощника. Несколько секунд она не могла заставить себя оторваться от него. Бедный Игнатик попытался отступить вбок, но зацепился плечом за открытую дверцу шкафа. Теперь я видел только его затылок. Зато раскрасневшееся лицо Белки смотрело прямо в объектив. С горящими глазами она обхватила своего ассистента за напрягшиеся ягодицы. Его руки были заняты колбами, и он стал судорожно оглядываться, ища глазами, куда бы их пристроить. Наконец он решился и, подавшись вперед, вплотную прижался к разгоряченной женщине. Этого оказалось достаточно, чтобы дотянуться до полки огнеупорного шкафа позади нее. Та приняла это за порыв страсти и, не дав ему опомниться, подарила своему осмелевшему герою горячий и влажный поцелуй. Не отрывая губ, она переместила одну руку вперед. Не знаю, что она там обнаружила, но глаза ее расширились и загорелись еще больше. Стеснительный ассистент попытался отстраниться от энергично работающей руки, но научная руководительница крепко держала его другой рукой за упругий зад.

Поняв эфемерность своих попыток, он сдался на милость победительницы. Белка, наверное, почувствовала это. Ее руки внезапно съехали вниз и встретились между его бедер. Сцепив пальцы замком, она страстно сжала все, что попалось в ее ладони. По лаборатории разнесся стон не то боли, не то блаженства, который тут же был оборван жарким поцелуем. Игнатик пару раз дернулся и переступил ногами. Теперь греховодники как по заказу стояли ко мне боком. На экране мини-камеры было видно, как похотливый язычок профессорши вторгся между губ ассистента. Вдоволь наигравшись, Белка оторвалась от своей жертвы и быстро огляделась. От входной двери они были скрыты распахнутыми дверцами огнеупорного шкафа, и можно было не бояться, что кто-то войдет и станет свидетелем их любовных утех. Встав на колени, она расстегнула ему брюки.

«Зря Сруль переживал за слабый микрофон!»

За все время съемки никто не проронил ни слова. Игнатик был слишком робок, а ласковый язычок Белки был занят другим.

Моя же миссия была выполнена. Я тихо покинул сцену грехопадения, с надеждой, что в сладострастном угаре шефиня не заметит, что дверь ее кабинета, ведущая в коридор, осталась не запертой.

Не знаю, увиденное ли подвигло меня на собственные подвиги, но ту ночь я снова провел у Маришки. И следующую. И выходные. А в понедельник мы вместе отправились на работу. В лаборатории моему выздоровлению несказанно обрадовались, особенно те, кому я был должен за поход в ресторан. И лишь шефиня слегка кивнула, даже не спросив про больничный.

— Я отлеживался дома, — все равно решил объясниться я, — но если нужен больничный, могу сходить в поликлинику.

Тут я ничуть не соврал, я действительно отлеживался дома, а у кого именно, это уже никому не нужные детали.

— Да что я буду тебя гонять за два-то дня? Ты вон каждое воскресенье здесь! Так что уже с лихвой отработал! — подозрительно добродушно ответила Белкина.

Такое потепление в отношении ко мне я отнес за счет прогрессирующей личной жизни шефини и без задних мыслей втянулся в работу. Игнатик сиял, как новый пятак, и с двойным усердием перенимал у меня опыт молекулярного конструирования фагов. Зажигалка с компроматом лежала в заднем кармане джинсов и, как талисман, защищала мою задницу от неприятностей. Маришка держала руку на пульсе административных пертурбаций и ежедневно снабжала меня свежей информацией. Но однажды источник иссяк.

— Я больше не секретарша Белки! — с тревогой сообщила Маришка. — Похоже, наши худшие опасения сбываются!

На следующее утро у доски приказов толпился народ. В самом центре висел приказ о назначении профессора Белкиной Галины Афанасьевны исполняющей обязанности ректора.

«Приплыли! Неужели придется пускать талисман в действие?» — я пощупал задний карман брюк.

После обеда меня вызвали в бухгалтерию.

— Поздравляю с повышением зарплат! — встретила меня добродушная тетя Ната. — Подписывай перевод со стипендии аспиранта на ставку ассистента!

— С какого перепугу, Наталья Ивановна!?

— Приказ Белкиной!

— А моя подпись об ознакомлении на том приказе есть? — заученно выпалил я.

Маришка проинструктировала меня основательно, и контрмеры были детально проработаны.

— Да я и приказа-то не видела! Мое дело маленькое, мне позвонили, я приняла к исполнению.

— Нарушаем, Наталья Ивановна! По трудовому законодательству с приказом работодателя работник должен быть ознакомлен под роспись! А если нет моей подписи, то многоуважаемая Галина Афанасьевна может засунуть этот приказ сами знаете куда!

Я повернулся и понесся в ректорат.

— Вы записаны? — проскрипела секретарша ректора.

«Неудивительно, что ректор позарился на Белку!» — подумал я, глядя на пенсионерку за секретарским столом. — Александр Федотов, меня вызывали! — соврал я.

В приемной была приличная очередь. Видно, за время безвластия накопилось много неразрешенных вопросов.

Селектор что-то пробурчал.

— Ждите! — перевела секретарша.

Ждать пришлось то тех пор, пока не закончились все посетители. Шефиня встретила меня широкой улыбкой. Глаза ее горели совсем как давеча возле огнеупорного шкафа.

«Похоже, властью она наслаждается не меньше, чем сексом!» — думал я, подходя к тому самому дубовому столу, под которым совсем недавно так уютно себя чувствовала его нынешняя обладательница.

— Хотелось бы взглянуть на приказ! — без предисловий начал я.

— Пожалуйста! — она была сама любезность.

Первое же предложение вывело меня из себя, и я нарочито громко перечитал его вслух:

— В связи с несоответствием аспиранта Федотова занимаемой должности и вследствие недостаточной мотивации и продуктивности, а также за систематические прогулы исключить означенное выше лицо из аспирантуры.

— А теперь, пожалуйста, по пунктам! — задохнулся я.

— Пожалуйста! — продолжала улыбаться она. — С защиты я тебя сняла, потому что не хочу с тобой позориться! У тебя и половины диссертации не готово!

— Так вы же сами отдали другую половину Белявскому!

— Кандидат наук Белявский, под моим чутким руководством, написал собственную замечательную диссертацию и с блеском ее защитил! Так что я не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь.

— А давайте у него самого спросим!

— Он тебе скажет то же самое!

— Понятно, здесь вы свои задницы прикрыли капитально! Ну, а откуда взялись немотивированность и прогулы?!

— Ну как же! Не далее как на прошлой неделе ты прогулял два дня!

— Да вы же сами сказали, что ничего страшного?!

— То есть ты хочешь сказать, что я покрывала твои прогулы! — все так же мило улыбалась она. — Читай дальше и увидишь, что я пошла тебе навстречу и оставила тебя ассистентом с приличным окладом. Так что подписывай, что ознакомился с приказом и приступай к своим новым, хорошо оплачиваемым обязанностям!

Я несколько раз глубоко вдохнул.

— У меня другое предложение! Мы оставляем все как было обговорено раньше. Я весной защищаюсь, и мы мирно расходимся. Поверьте, вам лучше со мной дружить!

— Уж не угрожаешь ли ты мне! — улыбка пропала с ее лица. — Подписывай, пока я не передумала и не уволила тебя по статье!

— Ну, что ж, воля ваша! — я, как фокусник, свернул приказ вчетверо и одним движением оторвал уголок.

Развернув листок, я посмотрел сквозь образовавшуюся в центре дырку на шефиню.

— Это называется нервный срыв, — сообщил я багровеющей на глазах Белке. — Я на больничный. Так что счастливо вам получить мою подпись!

Я выскочил из кабинета и надел приказ дыркой на авторучку секретарши, которая отмечала что-то в журнале посещений. Глупо хихикнув, я вылетел в коридор, не обращая внимания на истерические крики новоиспеченной исполняющей обязанности ректора.

Через час зажигалка-камера была у Сруля, а через две недели временно исполняющая обязанности ректора Белкина Галина Афанасьевна, неожиданно для всех, отказалась от участия в конкурсе на место ректора и вернулась под бдительное око Маришки. Наш план сработал. Сруль помог с больничным, и я все еще числился аспирантом.