Я стоял на коленях и стук моего скачущего сердца перемежался со стуком скачущих по лестнице босоножек. Я попытался кинуться следом, но произошла заминка. В глазах еще было темно: не то от низкого уровня кислорода на недавнем поле боя, не то от непомерного горя! Да еще и увеличенный тормоз застрял в штанине и не давал сделать полноценного шага. Когда я добрался до первого этажа, весь персонал лагеря вместе с детьми прильнул к окнам. Я выбрал окно, возле которого были одни дети и взрослые не загораживали обзор. Около калитки горел пунцовыми боками форд-мустанг и фыркал своими немереными лошадиными силами. По направлению к нему, срезая путь через детскую площадку, бежала Танюшка.

«Потом в скверу, где детские грибочки, я понял все — дошли до точки!..» — высмеял я себя переделанной под ситуацию песней Высоцкого.

— Смотрите-ка, папаша Валерке опять новую машину купил! — галдели воспиталки у соседнего окна. — Гляньте, как сияет, он ее, наверное, каждый день драит!

— Что?! Прямо в машине?! — недослышала баба Шура.

Девчонки засмеялись:

— Зачем в машине? У него своя квартира трехкомнатная!

Красный монстр проглотил Танюшку. После небольшой паузы зверюга резво засвистела колесами, развернулась через двойную сплошную и понеслась в сторону Кронштадта.

— В кино передумали идти! — решили меж собой воспиталки.

— Видать, молодому не терпится! — добавила нянечка и покосилась в мою сторону.

Дети разошлись. Я оперся о подоконник и прислонил лоб к прохладному стеклу.

— Чего загрустил, морячок? — подошла толстая Люська. — У меня в комнате кровать пустует! Танька там только числится. Оставайся, не пожалеешь! — и выдала плечами цыганочку.

Она чем-то напомнила мне Маришку, но, в отличие от Маришки, у Люськи декольте не заходило волнами, а запрыгало из стороны в сторону двумя упругими мячами, причем баскетбольными!

«А может, в самом деле, взять и отомстить! — мелькнула злорадная мысль. — Да так, чтобы Люська ей потом все уши прожужжала о незабываемой ночи!»

От этих мыслей я снова стал распаляться, но тут мой пыл остудил зуммер в кармане кителя. Звонил спутниковый телефон, выданный мне как командиру секции вирусологов.

— Надевай штаны и слушай приказ! — прозвучал веселый голос Сысоева. — В девятнадцать пятьдесят у тебя самолет в Мурманск! Явка в Пулково не позднее девятнадцати тридцати. Тебя проведут прямо на борт! Работникам лаборатории, куда наведывался объект, приказано оставаться на местах и ждать инспекции!

— Что за лаборатория?! — я глянул на девчонок.

С ними что-то происходило.

— Как ты и думал, в морском биологическом институте! — донеслось из трубки.

Воспиталки стояли раскрыв рты и пялились на мою навороченную трубку.

— Как я и предполагал, товарищ адмирал! — решил я их добить.

— Резвишься? — рассмеялся Сысоев.

— Так точно, товарищ адмирал! Прошу без меня не начинать!

Я не торопясь спрятал телефон.

— А ты кто?! — первой пришла в себя Люська. — К нам с таким телефоном только губернатор приезжал!

— Знаю, я его двоюродный племянник! Просто никому не говорю, хочу, чтобы меня любили такого, какой я есть, а не из-за дяди!

— Я тебя полюблю как простого парня! — Толстушка прижала меня грудью так, что мне пришлось сесть на подоконник.

— В следующий раз, Люси! Труба зовет! — я хлопнул себя по карману с телефоном. — Я бы с удовольствием остался, но ты же понимаешь! Кому-то на спортивной тачке рассекать, — я печально посмотрел в конец улицы, где совсем недавно растаял «мустанг», — а кому-то гостям адмирала порнушку переводить!

— Возьми меня с собой! — жарко задышала Люська. — Я им без перевода порнушку покажу!

— Я бы с радостью, да люди слишком известные! Боятся огласки!

Уже у дверей я услышал приговор бабы Шуры:

— И чем это Танька сынков наших шишек берет?! Паразитка!

Перед нами сидели хмурые генетики мурманского института морской биологии и на контакт идти не спешили. Увещевания вирусолога Северного флота, который лично встретил меня в аэропорту, плохо работали.

— О деталях вам расскажет командир секции вирусологии северо-западного отдела по борьбе с биотерроризмом старший лейтенант Федотов! — наконец представил он меня.

Я уже устал сидеть и с радостью вскочил. Обвел всех долгим взглядом. Широко улыбнулся.

— Если бы я был на вашем месте, я бы уже рвал и метал! — начал я. — Спасибо за ангельское терпение. Я понимаю, что время уже к ночи, хотя, глядя на улицу, и не скажешь! — Я в два шага оказался у окна, глянул на полярный день и взгромоздился на подоконник.

Ответных улыбок не последовало, но народ стал просыпаться. Моя неуемная энергия в столь поздний час изумляла их. На дворе одиннадцать вечера, а я тут прыгаю козликом! Откуда им было знать, что у нас на станции уже рассеивается бодрящий предрассветный туман, и мои биологические часы готовятся к утренней гимнастике!

— Я понимаю, что вас выдернули из дома, а некоторых и с больничного. Я знаю, что завтра пятница, а для многих это маленькая суббота!

Наконец появились первые улыбки.

— Поверьте, мне тоже нелегко! Я навещал свою девушку в Питере и должен был быть сейчас с ней, а не с вами!

Неподдельная грусть отобразилась на моем лице. Публика прониклась.

— Поэтому, чем быстрее мы найдем то, что нам нужно, тем быстрее мы вернемся к своей обыденной жизни! Причем вы вернетесь сразу, а мне еще ночевать в аэропорту!

Уровень энтузиазма среди персонала немного подрос.

— Вам всем уже показывали фотографию интересующего нас человека и просили вспомнить все, даже самые мелкие и незначительные подробности о его пребывании здесь. Начнем с того, как он попал на территорию института.

— Он показал удостоверение международной группы по контролю за химическим вооружением, — поднялся начальник охраны, — и сказал, что ему нужно проверить образцы тканей, взятые у кита на наличие отравляющих веществ.

— А как он оказался в лаборатории молекулярной биологии, а не у химиков?

— Он сказал, что будет определять биомаркеры остаточных явлений воздействия химоружия! — вступил начальник лаборатории. — А когда узнал, что у нас все собранные пробы уместились на одной полке морозильной камеры, а самого кита сожгли, разорался, как баба! Ему, видите ли, десяти пробирок крови мало, ему десять литров подавай! И успокоился лишь тогда, когда узнал, что в собранных тканях есть кусок селезенки.

После короткого опроса присутствующих выяснилось, что Мезин постарался не оставить никаких следов.

— Аккуратный был до абсурда! — сообщила лаборантка, которую к нему прикрепили. — Все свои бумаги носил в папочке на молнии, я ни в один листок заглянуть не смогла! Полученные на нашей аппаратуре данные вносил в свой ноутбук, на наших компьютерах их не обрабатывал.

— А какие реактивы он использовал? — искал я хоть какую-то зацепку.

— Да обычные буферные растворы и смеси.

— А праймеры для обнаружения биомаркеров?

— Он свои привез. У него был маленький холодильный контейнер с жидким азотом.

Так ничего толком и не добившись, мы всей толпой отправились в лабораторию. Общими усилиями определили места и аппаратуру, около которой видели Мезина. На этом пытку персонала закончили.

Мы всех, кроме лаборантки, отпустили, а с ней пошли по отмеченным местам, больше для очистки совести, чем с какой-то целью. Путь оказался накатанным. Обработка тканей кита, экстракция клеточной ДНК и аппарат полимеразной цепной реакции, который Мезин использовал для выявления ДНК вируса.

Уже перевалило за полночь, и от безысходности я решил набрать смывов с поверхностей лабораторных столов, где работал Мезин.

— Он любые, даже маломальские капельки с пипеток тут же тщательно вытирал! — покачала головой лаборантка.

— Может, какие-нибудь следы ДНК да остались! — сам тому не веря, объяснил я.

— Жалко, что у вас есть девушка, — вдруг сказала она. — А то вместо аэропорта могли бы у меня переночевать.