— Ну, ты-то в накладе не остался! Напишешь в Иркутск, что все материалы передал в компетентные органы!

Сережа вздохнул и полез в секретер.

— Здесь все? — спросил я строго.

Тот понуро стал перебирать листки и вдруг замер.

— Криптограммы не хватает! — он полез обратно в секретер и начал там отчаянно рыться. — Нету!

— Что за криптограмма?

— Да целая страница мешанины из заглавных букв была!

— А какие буквы помнишь?!

— Да монотонные какие-то, как в букваре. Типа «ТАТА», «АССА». Да, еще латинская была примешана «G». Я еще смеялся: «Во, какую сагу профессор написал», там первая строчка на «САGА» начиналась!

— Мезина знала, где у тебя бумаги хранились?

— Знала, мы их вместе в постели читали. Она жаловалась, что муж от нее бумаги спрятал, а ей любопытно!

«Значит, структуру молекулы ДНК Мезина выкрала! Неужели метеорит принес кусок какой-то наследственной информации из космоса?!»

Всю дорогу до базы меня так и подмывало заглянуть в бумаги профессора. Хорошо, что руки были заняты пакетами с пивом, а то не дай бог засветился бы перед Марго.

А она, как специально, села напротив меня и строила глазки. Блузка под пиджаком была расстегнута до неприличия, и ее содержимое мелко дрожало в такт вибрации мотора вертолета. В тусклом свете ее лицо казалось пунцово красным.

«Наверное, выпила лишнего, — старался я не думать о бумагах в кармане, — или костюм так отсвечивает, а может, чем черт не шутит, ей стыдно возвращаться к мужу после посещения любовника?»

Мишель сидела рядом в моей ветровке. Она заметно нервничала, и ее периодически бил озноб.

«Зря я сказал ей о завтрашнем пикнике. Надо было подождать до утра!»

Задержавшись у журналиста, в бар мы уже не успевали и, поймав такси, поехали прямо в аэропорт.

— Останови у гипермаркета! — попросил я водителя и обернулся назад к Мишель. — Я мигом!

Она лишь кивнула. После того как версия со свидетелем убийства Герхарда рассыпалась, она впала в уныние. Оказалось, что вся подозрительная суета Мезиных вертелась вокруг бумаг профессора Светлова и не имела никакого отношения к гибели ее бывшего партнера. И не только партнера — ее мечты и надежды на обычное женское счастье!

«Тяжело, наверное, осознавать, — думал я, набирая разного пива, — что тот, о ком ты мечтала и кто долго не замечал в тебе женщину, в течение каких-то двух месяцев успел закрутить две интрижки!»

— Поскольку в бар мы не попали, то обещанную дегустацию пива придется перенести на лоно природы! — с наигранной радостью сообщил я, загружая пакеты с пивом на переднее сиденье.

Она слабо улыбнулась и пододвинулась, освобождая мне место. Теперь мы оба ехали сзади.

— Завтра отправляемся на пикник! — я легонечко толкнул ее в бок. — Двое в лодке, не считая пива!

— Мы же с Сеней договорились!

— Я перенес мероприятие с Сеней на понедельник! Не знаю, как у вас, а у нас в стране по воскресеньям выходной, и наша следственная группа его заслужила!

— Это как-то неожиданно, — не то обрадовалась, не то заволновалась Мишель. — Я даже не знаю, что сказать.

— Ничего не надо говорить! Надо отдыхать и набираться сил! Завтра у нас насыщенный день!

Но, похоже, отдыхать и набираться сил у нее не получалось. Ее бил озноб, и даже моя ветровка не помогала.

Уже на подъезде к аэропорту она вдруг вспомнила:

— Извини, но я должна забрать у тебя симку.

Я замялся.

— Обещаю, я не буду смотреть, кому ты звонил.

Я взял ее подрагивающую руку и положил в нее свой телефон. Сложил ее пальцы и погрел в своих ладонях. Она снова улыбнулась и придвинулась ближе.

— Командир, — обратился я к водителю, — включи, пожалуйста, печку!

Тот пожал плечами, но печку включил и направил горячий воздух на заднее сиденье.

— Можешь проверить, — обнял я Мишель одной рукой, — мы же партнеры. Один звонок матери, остальные… — я помолчал. — Пытался отыскать невесту!

— Отыскал?

— Отыскал. Только не знаю, чью!

Мишель не стала допытываться, но мою руку с плеча сняла.

«Наверное, согрелась! — успокоил себя я и вспомнил сегодняшнюю телефонную эпопею.

После звонка матери я набрал Танюшку. Никто не ответил. Набрал ее домашний. Та же история. Я попытался вспомнить, есть ли у них на телефоне определитель номера, и не смог. Когда уже подъезжал к больнице, у меня созрел план. Я набрал Маришку.

— Шурик! — пропела она. — Ты откуда? Что за странный номер?

— Маришка, нету времени, я на задании, расскажу при очень личной встрече!

— А не обманешь?! — закокетничала она.

— Нужно вычислить одного человечка! Позвонишь по этому номеру, — я продиктовал Танюшкин номер, — скажешь следующее: «Привет, это Люся, слушай, тут такое творится, не поверишь!» Твоя задача выяснить, говоришь ли ты с Татьяной, и если нет, то с кем, и как найти эту самую Татьяну!

— Шурик, я ревную!

— Маришка, прелюдии потом, за мной следят! Перезвоню через десять минут, конечно, если буду жив! — я отключился.

Через десять минут я узнал, что Маришка ужасно рада тому, что я еще живой, и о том, что Танюшка уехала в Кронштадт, а свой мобильный оставила матери.

— Перезвони и узнай ее новый телефон. Ври, что хочешь! Говори, что директор школы оказалась трансвеститом, кастелянша отдалась дворнику, гастарбайтеры съели весь живой уголок, но телефон добудь!

Маришка только хихикнула, а еще через десять минут уже докладывала:

— Сделала все, что могла! Информация такая. Что происходит в школе, им по барабану, потому что Татьяна выходит замуж и увольняется!

— Молодец, Маришка! — автоматически ответил я. — За это и держу!

— Ну, ты врун! Я уже и не помню, когда ты меня за это держал!

Я молчал. Маришка поняла, что мне не до сальностей.

— Все так плохо? — озабоченно спросила она. — Что бы ни случилось, помни, для меня ты всегда желанный гость, даже вместе с Татьяной!

«Все-таки хорошая баба Маришка!» — я смотрел на огни приближающегося аэропорта и думал: «Бросить бы все к чертовой матери и забыться под ее уютным бочком!»

Однако, когда я посмотрел на Мишель, силы вернулись: «Есть в этом мире люди, которым еще хреновей, чем мне, и которым в одиночку с этим не справиться!»

Таможенный досмотр на базе прошли легко. Сан Саныч проводил долгим взглядом мои огромные пакеты с пивом, но ни слова не сказал. Сеня, однако, потрусил за нами, то и дело оглядываясь на начальника. Но тот взвешивал на руке пакеты Марго и в нашу сторону не глядел. На развилке мы разделились. Мишель попыталась отдать мне ветровку, но я остановил ее:

— Утром в семь! Форма одежды походная!

От вертолетной площадки донеслось дребезжание закрывающихся ворот. Один из сержантов делал Сенину работу. Сеня даже не оглянулся. Он шел за мной как привязанный.

«Это, наверное, просто потому, что мы живем в одном бараке!» — улыбнулся я и тряхнул пакетами с приманкой.

Бутылки призывно звякнули.

Ловушка сработала безотказно. Сеня балдел на ступеньках крыльца с ассорти из нескольких бутылок пива, беломориной и транзистором. Пару часов без его общества были обеспечены, и я принялся за бумаги профессора.

Сначала я разочаровался. Большинство документов были копиями из пачки с переводами Нильса. Разве что пометок было больше, и были они уже не только на полях но и в тексте. Например, в том месте, где эвенкский мальчик рассказывал про уток, добровольно врезавшихся в ствол кедра, было обведено «Вся земля под деревом была усеяна размозженными селезнями» и слово «селезнями» подчеркнуто два раза. В месте про загнавшую лесника на дерево медведицу было выделено то, что медведица была беременна и с огромным животом.

Сначала я не придал этому значения, но позже натолкнулся на выписки профессора о животном мире.

«Начиная с конца мая, когда утки начинают нести яйца, уровень половых гормонов самок остается высоким до середины лета».