«Европа! — восхитился я. — Никаких предрассудков! Так бы уже сразу и говорила: “Я лесбиянка!”»

Смешно, но в этой ситуации смущенной стороной был я. И как всегда, свое смущение я скрыл за наигранной бравадой.

— Это потому, что не тех мужчин встречала! — заявил я и выпятил вперед грудь.

Она как-то странно на меня посмотрела. Что-то переменилось в ее лице. Оно как будто заострилось и стало жестче.

— Паспорт! — повторила она.

Я достал из внутреннего кармана ветровки паспорт и раскрыл его, чтобы она удостоверилась в моей личности.

— Твоя фотокарточка в детстве меня не интересует! — Мишель выхватила паспорт и сунула к себе в сумочку.

От такой наглости я на мгновенье опешил. Тянуть к сумочке руку, которую только что выкручивали, я не рискнул.

— До конца операции ты финн! — отрезала она и отвернулась к иллюминатору.

Ее красивый профиль, казалось, стал еще холоднее.

«Теперь я знаю, с кого Андерсен писал Снежную Королеву!» — внутренне поежился я.

Стюардесса в это время демонстрировала, как правильно надувать спасательный жилет.

— А там, куда мы летим, есть большая вода? — попытался я завязать разговор, а заодно выяснить место операции.

Ее молчание было не то что холодным, ледяным!

«Да-а-а, девчонку лучше не трогать! Себе дороже!» — вспомнил я случай из нашей со Спиридоном практики.

Во время одного боевого похода, вроде к берегам Венесуэлы, один из наших матросов конкретно «отморозился».

— Не трогайте меня! — в ужасе кричал он и сторонился всех встречных. — Вы разобьете меня! Я же сосулька!

Если бы он не был «дедом», его бы уже давно «разбили», а так только прятали улыбки да спрашивали, где достал такую хорошую траву. Длилось это недолго, до утреннего построения.

— Почему тебя не было на верхней палубе? — орал мичман Прокопенко.

— Я же сосулька!

— Да мне по барабану, какую роль тебе отвели в этом кубрике! Все, кто не на вахте, должны быть в строю!

— Там же солнце! Я растаю!

— А-а-а, ты в этом смысле сосулька?! — опешил на мгновенье мичман. — А давай проверим!

— Не трогайте меня, а то разобьете! — забился в угол матрос.

Как только Прокопенко схватил его за грудки, тот потерял сознание и, как оказалось, навсегда.

Какие только экспресс-тесты мы со Спиридоном ни проводили, никаких следов галлюциногенов в крови погибшего не нашли.

Самолет быстро набирал высоту и вскоре на наружном стекле иллюминатора появились тонкие прожилки инея.

«Ну вот! Теперь наша «снежная королева» до Новосиба точно не оттает!» — впал я в уныние.

Но я ошибся. Когда стали разносить напитки, Мишель ожила и, не страшась растаять, заказала горячий кофе с коньяком.

— Раз пошла такая пьянка, то мне, пожалуйста, «Кровавую Мэри»!

— Не в кабаке! Мы коктейли не делаем! — резко ответила стюардесса.

— Милая девушка, я понимаю, что к последнему ряду пассажиров вы устали, но нам с вами еще четыре часа лететь! Давайте лучше по-нашему, по-русски, с искренним радушием вы просто принесете мне водочки с томатным соком?

— Смотри, как бы за «милую девушку» тебе опять не стали руки выкручивать! — неожиданно улыбнулась стюардесса и кивнула на Мишель.

— Об этом я как-то не подумал! — улыбнулся я в ответ и тоже глянул на свою спутницу.

— И не только руки! — следуя общему настроению, улыбнулась и Мишель.

Однако улыбка у нее получилась довольно угрожающей. Веселиться и с наигранным испугом прикрывать свое «хозяйство» сразу расхотелось. Стюардесса скрылась в хвосте, и оттуда донесся звук открываемых и закрываемых шкафчиков вперемешку с бульканьем горячительных и не очень напитков. Своей очереди мы ждали молча.

Через какие-нибудь полчаса кофе с коньяком и «Кровавая Мэри» уже растекались по нашим жилам, расслабляя возникшую напряженность.

— Говоря твоими словами, — миролюбиво начала Мишель, — нам с тобой добираться до места двое суток, так что давай наберемся терпения ради общего дела.

— Почему двое суток? Куда это мы летим?!

— Под Усть-Илимск.

— Где это?

— На Ангаре. К северу от Братского водохранилища. Коммерческие авиалинии туда не летают, поэтому так долго.

— Так что, мы из Новосиба будем на поезде трястись?

— Какого Новосиба?

— Ну, Новосибирска!

— Нет. В Новосибирске нас возьмут на грузовой самолет. Но надо будет ждать целый день, пока его грузят. В Усть-Илимске будем ночью, а утром за нами пришлют вертолет с научной станции.

Тут я воспрял духом. Я и раньше думал воспользоваться визитом в Новосиб, чтобы посетить академгородок, а теперь сам бог велел!

— Пока мы будем ждать погрузку, могу я навестить одного старого знакомого?

— Давай о деле! — в голосе Мишель снова появились недовольные нотки.

«Черт! Куда ты спешишь?!» — отругал я себя и послушно кивнул.

— У нас не будет целого дня. Нам нужно будет успеть незаметно попасть в грузовой отсек, к лошадям. Знать о нас будет только сопровождающий ветеринар.

— Зачем такая секретность?

— Чтобы нельзя было отследить, каким самолетом прилетел финский ученый и почему это он регистрировался на рейс с русским паспортом, а его переводчица с эстонским. Поэтому-то мы и летим не через Красноярск или Иркутск, откуда до Усть-Илимска ближе. Если кто-то решит нас проверять, то начнут с этих городов.

— То есть, если с нами что-то случится, то и концов не найти?

— Мои люди знают, где нас искать.

Я чуть опять не влез с личным вопросом, теперь уже о мобильной связи с ее людьми и большой землей, но вовремя сдержался.

— Теперь о свободном времени, — не заметила она моего порыва. — Мы должны быть на грузовом терминале еще до погрузки животных. Пустой контейнер с надписью «жеребенок-2» будет для нас.

«Кем я только не был по заданию Сруля, а вот жеребенком еще не приходилось!» — улыбнулся я про себя.

— Чего смешного я сказала?

— Я просто подумал, кем я буду, головой или совсем наоборот.

— Главная здесь я!

— Да я о жеребенке! Все же должно быть правдоподобно. Так? Четыре ноги у нас есть, теперь надо решить, чьи будут передние, а чьи задние!

— Не смешно! — отвернулась она.

«Да-а-а, тяжело мне будет с такой головой! — с тоской подумал я. — Может, она и хороший детектив, но шуток не догоняет. Как можно было поверить, что у нас позволено покупать с рук билет на самолет?! Хотя у них в Европах, может, о нас так и думают. Если можно купить танк из-под полы, почему не купить авиабилет с рук!»

Ее молчание затянулось.

— Ты же хотела о деле! — как ни в чем не бывало продолжил я. — Позвольте узнать, во что же я все-таки ввязался?

— Ты вязался быть финским ученым.

— Подвизался.

— Что?

— Правильнее сказать «подвизался».

— Хорошо, подвизался, — миролюбиво произнесла она. — Я давно не практиковала русский, но быстро вспомню. Я ведь с шестого класса училась в русском интернате и закончила его с золотой медалью. Говорила я тогда почти без акцента.

— А почему в интернате, да еще и русском?

— Потому что эстонских школ при коммунистах было мало!

Я не стал переспрашивать, почему именно в интернате, и много позже понял, что правильно сделал.

— Пока мы летим, я с удовольствием поболтаю с тобой по-русски, — ее голос впервые помягчел, — но когда приземлимся в Усть-Илимске, мы говорим только по-фински! Кстати, где ты его изучал?

— В лесу.

— Я серьезно! — уже не обижалась она.

— И я!

Следующие полчаса она слушала рассказ о моих турпоходах перестроечного периода и длинных вечерах возле костра, где разомлевшие финские туристы учили нас с Андрюхой языку, пьяно хихикая над нашими ошибками.

— Потом была «Мужская академия»… — я допил «Кровавую Мери» и, откинув руку со стаканом в проход, уставился в спинку кресла перед собой.

— Какая академия?

Я ее уже не слышал. Я был в прошлом лете. Сидя в автобусе Санкт-Петербург — Варкаус — Куопио, я так же тупо пялился в спинку переднего сиденья. Великий стратег Сруль готовился к сезонному гону и расставлял своих людей на самых доходных местах.