— Чай? Кофе? — заведующий жестом пригласил нас к себе в кабинет.

— Давайте лучше пройдем в лабораторию, где он работал, — попросил я.

Завлабораторией оказался пухленький лысый живчик, который сразу же мячиком запрыгал вокруг нас, но вмешиваться в разговор большого начальства не решился.

— Так чем занимался покойный? — повторил я свой вопрос.

— На протяжении двух месяцев младший научный сотрудник Белявский безуспешно пытался воспроизвести фаг с характеристиками, описанными в его диссертации! — начал завкафедрой, не скрывая раздражения. — Если верить его работам в Питере, то этот фаг, при впрыскивании в зараженные бактериями легкие, должен был убивать там все микробы.

— А он что, не убивал?! — почти возмутился я.

— Убивать-то убивал, но вместе с этим атаковал сами легкие и вызывал в них массивный апоптоз, после чего мыши благополучно дохли!

— А какого пола были мыши?

Завкафедрой вопросительно взглянул на шефа лаборатории.

— Мы пробовали и самцов и самок, — быстро ответил тот высоким фальцетом.

— Позвольте взглянуть на протоколы экспериментов?

«Мячик» обернулся к начальнику. Тот коротко кивнул.

Я жадно начал листать журнал наблюдений. Академики за моей спиной удивленно переглянулись. Через несколько минут я нашел то, что искал, и успокоился.

— Мне все ясно! Он просто поленился переписать все шаги новаторской модификации фага, а скопировал традиционный метод из чьей-то статьи!

Шеф лаборатории меня как будто не слышал.

— А мы, между прочим, его сюда и взяли из-за этого многообещающего фага! — потыкал он пухлым пальчиком в журнал наблюдений.

— Серьезно?! — я захлопнул журнал. — Тогда давайте по порядку! По нашим сведениям, его сюда взяли не за научные достижения, а пристроили в обмен на определенную услугу, предоставленную его научным руководителем, госпожой Белкиной!

«Мячик» нервно подпрыгнул и недоуменно посмотрел на завкафедрой. Тот отвел взгляд, а я продолжил:

— Теперь что касаемо фага. Полная разработка этого вируса была куплена у другого аспиранта, под нажимом той же госпожи Белкиной! Дальше становится еще интересней! — я подмигнул Мишель. — Обещанные за это деньги не были заплачены, а теперь, как я понимаю, и не будут, значит, юридически идея фага попросту украдена!

Я бросил журнал наблюдений на лабораторный стол и направился к выходу.

— Если вас действительно интересует этот фаг, — обернулся я, — и вы не хотите тяжбы по авторским правам, то мы рекомендуем вам найти его настоящего автора!

Когда мы покидали академгородок, Мишель спросила:

— А что такое фаг и апоптоз?

«Пора прекращать блистать терминами!» — решил я и приступил к объяснениям.

Сразу вспомнился Сруль и моя мини-лекция по фагам в привокзальном кабаке.

— Фаг — это разновидность вирусов, — монотонно начал я, — фаги, о которых мы сейчас говорили с учеными мужами, заражают бактерии и зовутся бактериофагами. Проникнув внутрь микроба, они вызывают апоптоз, что, иными словами, означает запрограммированная смерть.

— Кем запрограммированная?

— Природой! Когда природа понимает, что данный организм свое отжил, запускается апоптоз и организм сам себя убивает. Теперь понятно!

— То есть фаг доводит бактерии до самоубийства? Так за это же есть статья в уголовном кодексе!

Мишель продолжала меня удивлять!

«Сработаемся!» — с улыбкой подумал я.

В центральный зал аэропорта мы заходить не стали, а сразу спустились в отсек для получения багажа. Пройдя в конец коридора, мы сели в условленном месте, и я стал клевать носом. Бессонные ночи с Танюшкой давали себя знать.

Я очнулся от щелчка электронного замка. Из дверей с надписью «служебный вход» появился хмурый мужик. Он поставил на пол тяжелый полиэтиленовый пакет.

— Переоденьтесь в туалете! — сказал он, не глядя на нас. — Чемоданы оставьте здесь!

Я взял пакет, и мы скрылись в ближайшем туалете, на котором тоже было написано «Служебный». Внутри был один унитаз и раковина. Мишель затравленно оглянулась.

— Переоденусь и выйду! — успокоил я ее.

В пакете оказались две пары замызганных безразмерных комбинезонов, литые резиновые сапоги и черные вязаные шапочки. Я как был, залез в комбинезон. Кроссовки бросил в пакет и, хлопая литыми сапогами, вышел в коридор.

Сквозь незастегнутую молнию спецодежды я выудил из кармана мобильник. Похоже, это был последний раз в ближайший месяц, а то и два, когда я смогу им воспользоваться.

— Але! Мама! Не разбудил? Уже долетели! Все нормально! Сейчас в тайгу. Если будет связь, завтра позвоню. Если нет, то поговорим нескоро. Так что если не будет вестей, не переживай, просто нет связи! Спокойной ночи!

Телефон Танюшки не отвечал.

«Наверное, по “казарме” уже отбой», — решил я.

Ее домашний набрать не рискнул, все-таки в Питере уже одиннадцать вечера.

В Севастополе было тоже поздно, но на звонок ответили на втором гудке.

— Лев Вадимович, это Федотов.

— А-а-а, будущий земеля! На ловца и зверь бежит!

— Это как?!

— Наконец подписан приказ, я передислоцируюсь в Питер!

— Да вы что! Поздравляю!

— Ты готов к расставанию с гражданской жизнью?

— Так точно! А когда?

— В Питере буду через неделю. Начну, как положено «новой метле», формировать группу под себя. Рапорт на тебя из севастопольского отделения перекину в северо-западное! Так что, как соискатель, ты в компьютерной системе появишься одним из первых, а там как фишка ляжет! Ты же понимаешь, зятья, кумовья посыплются как из рога изобилия. Всем охота вместо корабля в питерской лаборатории штаны протирать, но за тебя я буду биться! Не дрейфь, прорвемся!

— Спасибо! Я тут, это, в тайгу пока завербовался на месяц-два, это ничего?

— Не бери до головы, с этой катавасией раньше чем через полгода и думать нечего! Ну, ладненько, скоро увидимся!

— Меня ж в Питере не будет!

— Ну, звони, как вернешься, номер федеральный, менять не будут!

— Поздравляю еще раз! — Я выключил телефон.

Сердце забилось в радостном предчувствии: «Неужели жизнь налаживается! Звание дадут, будет сюрприз для Танюшки!»

Мы сидели в душной темноте каждый на своем чемодане. Тусклый свет багажного отсека самолета едва пробивался сквозь решето отверстий в верхней части контейнера. Похоже, именно через них должен был дышать жеребенок, чью роль мы сейчас исполняли. Мне показалось, что Мишель была даже рада такому обстоятельству. Когда она появилась из туалета в новом облачении, на моем лице сияла глупая улыбка, и она тут же смутилась. Если, конечно, инспекторы Интерпола умеют смущаться. В том, что ее удостоверение настоящее, я убедился на обратном пути в аэропорт.

Чтобы скрыть смущение, она перешла в атаку.

— Сим-карту! — перед моим носом раскрылась ее ладонь.

— Какую?

— Такую! — она кивнула на телефон, который я все еще держал в руке. — И не забудь стереть все из памяти телефона!

— Зачем?!

— Мы не можем рисковать. Что, если кто-то залезет в твой телефон и увидит телефонную книжку сплошь из русских имен?

— У меня на симке стоит пароль. Надо — и на телефон поставлю!

— Здесь решения принимаю я! — Мишель была непреклонна.

Так что в самолет я уже грузился без связи с большой землей, зато с большим комом злости в груди!

Несмотря на это, я сидел, наклонившись к ней, и послушно участвовал в импровизированном брифинге из вопросов и ответов. Осознание того, что нахожусь наедине с девушкой, да еще в полной темноте, прогнало злость. Ее близость, шепот и легкий аромат духов настраивали на романтический лад. Но вскоре стойкий запах конского пота от стенок контейнера вытеснил манящее благоухание духов, а вместе с ним и шаловливые мысли.

— Почему ты пошла в полицейские, да еще в Интерпол?

— В Интерпол нас отрядили вместе с Герхардом, как лучшую пару детективов. А в полицию пошла, потому что… — тут она запнулась.