«Ох, не утонуть бы нам в этом море!»

Когда подлетали к станции, я, как и все, смотрел вниз. Навстречу выплыла бетонная площадка с жирным крестом посередине. Рядом с ней приютилось длинное кирпичное здание с огромной вращающейся антенной на крыше. Чуть поодаль кучковались одноэтажные деревянные строения.

— Я же говорил — военный лагерь!

— Это что, военная база? — перевела мое восклицание Мишель.

— Точка войск противовоздушной обороны сибирского округа! — с ревностными нотками ответил Сан Саныч. — Наши соседи, а заодно и охрана периметра научной станции. Старлей Леха, — он показал большим пальцем на пилота, — командир точки.

Мишель вся подобралась и придвинулась ко мне.

— Мне про военных ничего не говорили! — нервно прошептала она.

«Задача усложняется! — подумал я. — Через главное разведывательное управление нас могут быстренько вычислить!»

Напряжение спало, когда мы увидели улыбающиеся лица встречающих. Позади высокого забора из металлической сетки, что огораживал вертолетную площадку, стояли обитатели станции. Все одетые в камуфляж. Над ними возвышалась сторожевая вышка, как в старых фильмах о сталинских лагерях.

— Добро пожаловать! — Сан Саныч открыл нам дверь вертолета.

Доброты я в его тоне не заметил, да и сходни, как давеча для Клавдии, он ставить не стал.

Я спрыгнул первым и попытался помочь Мишель, но она отстранила мою руку и пружинисто приземлилась рядом. Встречающие что-то кричали, но из-за шума пропеллера их трудно было разобрать.

С наблюдательной вышки спустился караульный, и в сетчатом заборе появилась щель, похоже, там были ворота. Сквозь нее проскользнул сухонький юркий мужичок. В сопровождении молоденького караульного он поспешил к нам.

— С прибытьицем! — мужичонка подхватил наши чемоданы, возбужденно приговаривая. — Шашлык, шашлык!

Вскоре стало понятно, что и другие кричат то же самое, правда, с ужасным акцентом.

— С тебя, Сан Саныч, фуршетик! — обратился наш носильщик к начальнику, приплясывая на месте с чемоданами.

— Сеня, какой фуршетик? Я тебе, что ли, готовить буду?

— Шашлычок мы и без Клавки сварганим! Ты, главное, на горючее команду дай!

— У нас сухой закон! — обернулся к нам Сан Саныч. — Особенно это тебя касается! — он бесцеремонно ткнул меня пальцем в грудь. — Знаю я вас, фиников, сами не свои до водки!

— Переведи! — приказал он Мишель.

— Так что же, из-за этого чухонца традицию нарушать? — от негодования Сеня бросил наши чемоданы.

— Традицию нарушать не будем! — успокоил его начальник. — Все как положено, шашлык и коньяк в честь вновь прибывших!

— Вот это правильно! — мужичок с удвоенной энергией подхватил чемоданы и вприпрыжку понесся к встречающим, напевая: «Шашлычок с коньячком, вкусно очень!»

Когда сетчатые ворота за нами с грохотом захлопнулись, настало время рукопожатий. Все, кто был в камуфляже, оказались иностранцами. Как мне объяснили позже, в военных лабораториях за рубежом белых халатов не носят.

Всех имен представленных нам лабораторных служак я, конечно же, не запомнил, да и не старался, потому как память на имена у меня была девичья, и с первого раза я бы их все равно не запомнил. Зато к представлению русским девицам в хирургических костюмах, покрашенных зеленкой, я отнесся с особым вниманием.

Вы не представляете, каково было мое разочарование, когда выяснилось, что перед нами чета Мезиных.

— Лесбиянки что ли? — спросил я Мишель, не сразу въехав в тему — бессонная ночь давала себя знать.

Моя переводчица тут же смутилась. «Лесбиянки» на финском звучало как «лесбот», и я не сообразил, что русская пара может догадаться о сути моего вопроса. Но, похоже, у четы Мезиных и в мыслях не было, что о них можно такое подумать, и они, наверняка, решили, что это сокращенное название моей новой должности «лесной ботаник».

Еще слава богу, что во время представления стриженой шатенке у меня не хватило ума выпендриться и поцеловать ей ручку. Глядя на ее утонченное лицо с капризными губками, в жизни бы не сказал, что передо мной не Валечка, а Валентин.

Зато одного взгляда на его жену, жгучую брюнетку, источавшую запредельную женственность, было достаточно, чтобы понять: «У местных пинкертонов, как выразилась Мишель, были все основания для списания обоих самоубийств на несчастную любовь!»

— Марго, — протянула она мне руку и стратегически расположила ее на уровне моей груди, оставляя выбор приветствия мне.

Чуть не обжегшись на ее женоподобном муже, целовать ей руку я не стал, а изобразил непонимание и повернулся к Мишель.

— Ее зовут Марго! — сказала она мне по-фински и одобрительно улыбнулась.

Рука местной сердцеедки успела немного опуститься, и я вяло ее пожал.

— Отмороженный какой-то! — скривилась она, обращаясь к мужу. — Это можешь не переводить! — бросила она переводчице и мягко, по-кошачьи развернувшись, поплыла в сторону крыльца.

От ее плавного покачивания бедер нельзя было оторвать взгляд.

«Повезло, конечно, капризным губкам!» — покосился я на супруга Марго — назвать его мужем просто язык не поворачивался.

Второй взгляд на королеву станции был уже более критичен.

«Уж больно много в ней вызова и жеманства! Когда красота дана от Бога, ее надо немножечко стесняться, а не выставлять напоказ! То ли дело моя Танюшка! Фигурка у нее ничуть не хуже, но при этом она чувствует себя чуть-чуть виноватой, что другим девушкам не досталась такая же!»

Но тут вызывающая жеманница стала подниматься на крыльцо, и вся моя критика куда-то подевалась!

— Не наживай себе врага! — услышал я сзади финскую речь.

С трудом оторвавшись от игры ягодиц Марго, я увидел, что все это время Валька сверлил или сверлила — даже затрудняюсь, как правильнее сказать — в общем, недобрый взгляд Вальки уже просверлил во мне дырку!

Я тут же потупился, но глупая улыбка не сходила с моего лица все время, пока Сан Саныч вел нас в офис.

Офисом оказалась маленькая комнатушка в конце длинного бревенчатого барака.

«Наверняка, бывшая кладовка!» — подумал я, вдыхая ароматы, витавшие в коридоре.

Я почувствовал их еще перед входом. Так пахли парадные Питера, тогда еще Ленинграда, и не новых многоэтажек, а истинно петербургских домов. Мы тогда жили на Синопской набережной, и каждый раз, возвращаясь из школы, я замедлял шаг, проходя мимо тех парадных, которые пахли едой и уютом, а не кошачьей мочой.

Занося данные наших паспортов в журнал учета, начальник станции заметил, как я с наслаждением принюхиваюсь к окружающему.

— Это русский модуль, — назвал Сан Саныч нерусским словом барак, — и Клавдия последние полгода готовила для нас прямо здесь.

— Просись сюда жить! — перевела мне Мишель.

— А свободные комнаты тут есть? — сразу же спросил я через нее.

Начальник с интересом посмотрел на меня.

«Неужели засыпались?!» — испугался я.

— Разрешите поинтересоваться, — улыбнулся он, — что это, тяга потомка бывшего придатка Российской Империи к своим корням или на экзотику потянуло?

Переводчица только открыла рот, как Сан Саныч добродушно махнул рукой:

— Не переводи! Старый таракан шутит! А комнат у нас полно. Сейчас на восемь комнат здесь только я да Сеня, — он кивнул на мужичка с чемоданами, оставшегося у входа. — Для жилья сейчас пригодны как раз две комнаты. В одной Клавдия с мужем жили, из другой Мезины перебрались в американский модуль. Там у америкосов все удобства — одна комната переделана под биотуалеты, а другая под душевую. Они, вишь ты, без ежедневного душа хиреют! — Сан Саныч улыбнулся. — А Марго мне уже давно плешь проела. Цивилизованные условия ей подавай! У нас-то здесь условия во дворе, а вместо душа банька на берегу речки.

Я сделал вид, что внимательно слушаю перевод и согласился на комнату Мезиных, которая уже давно пустовала. Заселяться в комнату, откуда только что съехала сумасшедшая, не очень хотелось. Кто знал тогда, что мой выбор окажется судьбоносным!