Даже в санчасти воспитательный процесс не прекращался.

— Ты подумал о своих товарищах? — наседал мичман.

— Конечно, подумал! Я бы так, товарищ мичман, никогда не поступил! Неужели вам было не жаль моих товарищей?! Вы хоть видели, как они, бедные, глотали слюнки, глядя, как я уплетаю картоху?!

Я улыбнулся своим воспоминаниям и водрузил поднос с картошкой сразу на обе спирали плитки. Скоро зашипело подсолнечное масло, и картошка над спиралями начала подрумяниваться ровными кругами.

— Настало время выяснить, о какой еще смерти тебе удалось узнать? — глянул я на Мишель и принялся перемешивать картошку.

Она только открыла рот, как влетел Сеня:

— А я уже подумал, Клавка вернулась — такие запахи идут! Ты лук не забыл? — Сеня глянул в поднос. — Конечно, забыл! Я по запаху чую!

Сеня быстро залез под кровать, где мы нашли картошку, и вынырнул с луковицей в руках.

— Держи! — кинул он ее в таз с картофельными очистками и пристроился напротив Мишель.

«Похоже, он собирается пустить здесь корни!» — подумал я, снимая с луковицы шелуху.

— А я тебя предупреждала! — зло бросила Мишель по-фински.

— Дура баба! — вмешался Сеня. — Не слушай ее, Микола, никто ничего не ворует! Все, что здесь лежит, теперь общее!

Тут я должен сказать, что «предупреждала» по-фински звучит «вароитти». Я улыбнулся и посмотрел на Мишель.

«Дуре бабе» это веселым не показалось, она резко встала и смерила Сеню презрительным взглядом.

— Жарь, Микола, жарь, не отвлекайся! — не обращал на нее внимания мой новый сосед. — Я понимаю, что ее, — он кивнул на мою переводчицу, — тоже не мешало бы хорошенько отжарить, но делу время — потехе час!»

Мишель сжала кулаки и хищно прищурилась. Назревающий конфликт нужно было тушить.

— Эй, мягкая, беззащитная переводчица, расспроси-ка его лучше о муже Клавы! — вмешался я.

Она глубоко вдохнула, села обратно и сжала край матраса так, что костяшки пальцев побелели.

— Вишь, как грудь ходуном заходила! — не унимался Сеня.

— Ты на кровати покойника сидишь и такую похабщину несешь! Не стыдно? — оборвала его Мишель.

— Какого покойника?! Что, Клавка преставилась?!

— Какая Клавка, я о ее муже!

— Ну, так это не по адресу, на его кровати как раз сидишь ты! Он на этой самой шконке коня двинул и еще три дня тух! У него изо рта текло в аккурат там, где ты матрас теребишь!

Мишель брезгливо отдернула руки и вскочила. Сеня загоготал и завалился на спину, треснувшись затылком о стену.

«Бог шельму метит! — подумал я. — Только вчера сам на этом матрасе выволочки тюленьи устраивал!»

— От чего он умер? — быстро пришла в себя Мишель.

— В подвал упал! — все еще смеялся Сеня, одной рукой потирая затылок, а другой вытирая слезы.

— А где здесь подвал?

— Да не здесь. В Ванаваре. У них там с Клавкой дом.

— Так он что, здесь не работал?

— Можно и так сказать. Какая тут для электрика работа? Раз в неделю лампочку вкрутить, да генератор завести, когда Ванавара нам свет отрубает. Ну, может, еще холодильную камеру в лаборатории раз в год починить, и все!

— Я не очень понимаю, — сконфузилась Мишель.

— Вот же ж немчура! — хмыкнул Сеня. — Работал он здесь, работал. Двое нас тут было по хозяйственной части, Миха да я, теперь все на меня свалили! Так что ты, дамочка, на меня кулачки не сжимай, здесь теперь все на мне держится!

— Мы это уже слышали! А когда муж Клавдии в подвал упал?

— Да как лед сошел. Миха решил к себе за припасами слетать, оказалось, в последний раз!

— А у вас что, вертолет, как такси, работает?

— Да кто будет на него керосин жечь?! Лодка у них тут была, моторная! Здесь до Ванавары на моторке три часа ходу да обратно пять.

— Почему пять, лодка такая груженая?

— Течение такое сильное! — передразнил ее Сеня. — Обратно против течения плыть надо. Так вот, я так понимаю, загулял там Миха, а он орел-мужик был! — Сеня кивнул на фотокарточку над плиткой. — Пошуметь да по девкам пройтись — первый ряд, первое место! Сам он по пьяни в подвал свалился или помог кто из обиженных мужей, то нам неведомо, а вот Клавку после этого как подменили. Как жив был Миха, так ее послушать, хуже мужика и на свете-то нет, а не стало Михи, ей и самой свет не мил стал! Такие вот вы бабы дуры!

Расстроенная Мишель села на кровать. То ли мужика ей стало жалко, то ли смерть Михи не вписывалась в ее версию…

— Эй, картошку мне не сожги! — вывел меня из размышлений Сеня. — Вы, как ужин будете готовить, завсегда меня зовите. Я поболтать люблю. Как Клавку в больницу свезли, так я думал, и словечком будет не с кем перекинуться, а ты, Микола, молодец, что у нас остановился, — он посмотрел на Мишель, — ты и девку свою к нам агитируй, нечего ей у америкосов тереться!

«Похоже, моя идея с посиделками на кухне с треском провалилась! — думал я, раскладывая хрустящую картошечку по тарелкам. — Все-таки придется кормить комаров у дальнего забора!»

— Я патиссончики люблю! — Сеня опять слазил под кровать, и на столе появилась трехлитровая банка огородного ассорти, из которой наш балагур стал вылавливать патиссоны.

После такого, по-настоящему домашнего, ужина идти на улицу расхотелось. Я откинулся на кровати и в пол-уха слушал очередную историю Сени о таежной жизни.

— Проводи меня! — Мишель поднялась, не дослушав, и направилась к двери.

— Оставайся у нас! — подмигнул ей Сеня. — Не пожалеешь!

— Я жду! — в ее голосе появились металлические нотки.

Я нехотя поднялся. На улице пахло распаренной хвоей и было светло, как в Питере.

— Смотри, здесь тоже белые ночи! — восхищенно произнес я.

— А раньше ты этого не замечал?

— Знаешь, не замечал, наверное, потому что привык.

— Выкладывай, о каких свихнутых мозгах ты говорил с комендантом.

Пришлось бродить под косыми взглядами часового на вышке и шепотом докладывать о «слезах жрицы» и цепи странных смертей на болотах. Во время моего рассказа Мишель несколько раз откидывала назад голову и, глядя на меня, восклицала: «Очень интересно!» Со стороны казалось, что мы шепчем друг другу непристойности, и девушка раз от раза возмущается: «Что ты такое говоришь!»

— Надеюсь, теперь Нильс к тебе охладеет! — заметил я тень в окне европейского модуля.

Но я ошибся. Бравый переводчик НАТО второго класса вышел на крыльцо и терпеливо дожидался, когда мы закончим.

— Теперь твоя очередь! — решил я позлить Нильса, хотя очень хотелось вернуться к себе, завалиться в постель и продрыхнуть до завтрашнего обеда.

— Самая первая смерть произошла около двух лет назад. Профессор Светлов упал с сопки и сломал себе шею! — начала Мишель.

— Профессор Светлов! Тот самый Светлов, Клим Михайлович, из питерской военной академии?!

— Ты его знаешь?!

— Лично нет, но я читал все его статьи! А что он здесь делал? Он же не химик, он молекулярный биолог, генный инженер!

— Я понятия не имею, можешь спросить у Мезина.

— У Мезина?!

— Ну да. Мезин был его учеником и единственным свидетелем смерти профессора. И самое интересное то, что профессор сам, слышишь, сам спрыгнул с этой сопки!

Теперь настала моя очередь восклицать: «Очень интересно!»

— Завтра надо как-то пересечься с Мезиным! — разгорячился я. — Ну надо же, профессор Светлов!

— Сначала с Мезиной! — охладила мой пыл Мишель. — Мы приглашены завтра на коктейль к Марго!

— Отлично! Там-то я и поболтаю с Мезиным!

— Не выйдет! Ее мужа как раз-таки и не будет. У него какой-то эксперимент в закрытом модуле. Он там проторчит до утра. Поэтому нас и позвали!

— Сходи одна, — уныло протянул я. — Мне же завтра опять на болота. Время поджимает, ты же знаешь. Туристы и все такое. Я приду весь вымотанный!

— Не выйдет! Марго настаивала, чтобы я привела тебя. Какая, говорит, коктейльная вечеринка без мужчины, это уже девичник получается!

— Возьми с собой Сеню!

— Ты думаешь, эта королева будет общаться с сапогами?!