Здесь я обошелся без помощи Мишель, которая снова меня избегала. Я сходил в общую лабораторию за Паскалем и привел его в химблок.

— Мне надо это, — ткнул я пальцем в список органических растворителей в руководстве.

Фраза на английском была построена идеально, без единого «р».

Паскаль проверил набор реактивов в моем огнеупорном шкафу и кивнул.

— У меня не хватает этого! — опять без «р», и опять тыкаю пальцем, но теперь уже в список проб, где отмечены все те, что забрал профессор Светлов.

Паскаль опять кивнул и спросил:

— Где Мишель?

— Готовит ланч.

Сказать обед я не рискнул все из-за того же «р».

Через пять минут появился жердяй Нильс с блокнотом и недовольной миной.

«Как аукнется, так и откликнется!» — позлорадствовал я, встретив его милой улыбкой.

Он переписал в блокнот недостающие реактивы и номера болотных проб.

— Что-нибудь еще? — смерил он меня взглядом из-под потолка.

«Лесенку, чтобы проверить, какого размера лысину ты натер о наши потолки!» — улыбнулся я про себя и пожал плечами. — Спасибо, это все. — Потом, немного помолчав, добавил: — На сегодня!

Как вы понимаете, опять без единого «р».

К концу рабочего дня у меня появился спирт. И вовремя!

За ужином меня ждал сюрприз.

— Тревогу поднял Аксик, — как бы между прочим бросила Мишель. — С тебя выпивка.

— Ну, что? Добыл?! — не дожидаясь моего ответа, встрял Сеня.

Я молча кивнул и улыбнулся. Мишель улыбнулась в ответ и нежно коснулась моей руки, в которой я держал хлеб. Другая рука с маринованной помидориной на вилке так и застыла в воздухе. Я машинально засунул помидорину в рот. Мишель сжала руку с хлебом. Хлеб выпал. Зубы сжали помидорину. Помидорина лопнула. Я поперхнулся.

— Мне Виталик рассказал все как было! — с неподдельной радостью сказала она, стуча меня по спине.

— Перед тем, как Виталику нести, надо пробу снять! — засуетился Сеня.

— У меня в комнате, в халате, — кивнул я в коридор.

Он быстро вернулся, неся пять пластиковых пробирок с плотно завинченными крышками:

— Сколько здесь?

— Пятьдесят миллилитров каждая.

— Виталику хватит и четырех! — Сеня открыл одну пробирку и хлебнул прямо из нее. — Он! Точно он! Такой мне офицера носили, я его, родного, по вкусу узнал!

— Ты спирт перелей куда-нибудь, а пробирки верни! А то сразу на Рикки подумают! — перевела Мишель мою просьбу.

Сеня опять выбежал в коридор. Вернулся он с латунной флягой. Фляга была узкая, выгнутыми полукругом стенками.

— Вот! — он продемонстрировал флягу, — я ее родимую нашим химикам давал, чтобы выносить сподручнее было. Ее к какой части тела ни приложи, будет лежать как родная! Виталик ее сегодня попользует, завтра вернет, а я, Микола, ее тебе дам, за добавкой пойдешь!

— Добавку мы тебе из Усть-Илимска привезем, — осадила его Мишель. — Рикки спирт для работы нужен.

Сеня понурил голову, а сам незаметно подмигнул мне и махнул под столом на Мишель рукой: мол, не слушай ее, баба есть баба!

Следующие два дня мы с партнершей вылавливали Мезина и пытались выцарапать болотные пробы.

На Мезина мы вышли, когда якобы помогали Сене разносить завтрак по комнатам. Раздачу пищи мы начали с Мезиных. Сеня держал кастрюлю, Мишель орудовала половником, я ждал в коридоре. Когда Сеня вышел, сквозь открытую дверь я услышал первый вопрос Мишель:

— Почему вы сразу не сообщили о гибели профессора Светлова?

Мезин молчал.

— Что значит, не сообщили? — вмешалась Марго. — Кто тебе такую глупость сказал?! И по какому праву ты здесь задаешь вопросы?!

— Я переводила бумаги для Рикки, из той стопки, что ему дал Нильс, и там попались довольно странные записи, — придерживалась нашего плана Мишель.

Я заглянул в комнату. Мезин стоял белый как мел.

— Какие записи?! — продолжала наступать Марго. — Дело закрыто, придурочный профессор сам спрыгнул со скалы!

— Кто это видел?

— Мой муж видел!

— Вот видите! — Мишель усмехнулась: — Какой популярный глагол «видите»! Так вот, видите ли, заключение следствия основано исключительно на показаниях вашего мужа. А найденные бумаги серьезно подмывают его показания! — Мишель дала время сказанному осесть. — Я повторяю свой вопрос. Почему вы не сообщили коменданту о гибели профессора Светлова?

— Я хотел, — проблеял Мезин, — правда, хотел! Но заблудился. Фонарь остался у Клима Михайловича, и я потерялся в темноте.

— Хорошо! Почему вы не позвали на помощь туристов, а обогнули их лагерь?

— Кто вам это сказал?! — он еле стоял на ногах.

— Те же бумаги!

— Да чьи эти чертовы бумаги?! — почти завопила Марго.

Тут я почувствовал толчок в спину. В комнату просунулся Сеня с кастрюлей.

— Научная дискуссия? — весело поинтересовался он. — После завтрака, после завтрака! Нам еще Паскаля с его спиногрызами кормить!

Сеня появился как нельзя кстати. Разговор нужно было заканчивать.

Сначала мы, конечно, планировали сказать, что это бумаги Герхарда и что он, почуяв опасность, спрятал их в переводах Нильса. Но потом передумали. Во-первых, пусть помучаются неизвестностью, а во-вторых, мы могли их спугнуть, и Марго могла не пойти на встречу со свидетелем гибели Герхарда.

Следующими по плану были болотные пробы. Мы не знали, будет ли у Мезина настроение после нашего визита с ними работать, но их нужно было вернуть.

— Я передал ваш список проб Стиву, — развел руками Паскаль. — Он и мистер Мезин работают с ними. Моя группа занимается вакциной от сибирской язвы и к пробам не имеет никакого отношения.

Стива, как и Мезина, нельзя было выловить. По инструкции в лаборатории четвертого уровня в одиночку работать запрещалось, и они ходили как сиамские близнецы. Поэтому мы решили использовать отработанную схему.

— Сеня, давай сегодня начнем с начальника американцев, — попросила Мишель следующим утром, показывая поварешкой на кастрюлю с овсяной кашей.

— Опять жаркая научная дискуссия? — он надел тряпочные рукавицы и подхватил кастрюлю. — Слушайте, как вы появились на станции, жить стало веселее! Лично мне. Но по секрету скажу, у начальства совсем другое мнение! — и тут он выдал тираду в манере коменданта: «И что вам спокойно не сидится? Закрываемся же к зиме? Деньги капают, никто не напрягает, шуршите своими бумажками потихонечку. Вечером телевизор под стаканчик вина, шуры-муры, если охота». — Сеня подмигнул нам: — Охота или нет?

— Ты это вот ему объясни! — Мишель показала поварешкой на меня.

— Про что, про охоту?

— Да, про охоту! Про охоту до работы! Он же повернутый на своей химии! Стив забрал образцы Рикка, а они ему, видите ли, позарез нужны! Так что надо бы американца потрясти.

— Меня хлебом не корми, дай врагов потрясти! — хохотнул Сеня.

— Кстати, Сеня, не забудь напомнить, мне с тобой как раз про охоту надо будет поговорить! А сейчас пошли! — и Мишель с поварешкой в руках повела нас в бой.

Стив или прикидывался, или правда никак не мог взять в толк, что мы от него хотим.

— Я ни с какими пробами не работаю! — убеждал он нас. — Лаборатория перепрофилирована под сибирскую язву, какое болото?!

— Вы списки от Паскаля получили?

— Получил. Но я не имею ни малейшего представления, о чем речь!

— Проверьте ваш бортовой журнал. Около двух лет назад вы получили пробы из химблока.

— Журнал на русском языке, а Нильс не имеет доступа в биологический модуль.

— Пусть Мезин проверит!

— Сейчас спросим.

Стив отставил кашу и вышел в коридор. У дверей Мезиных стоял Сеня и стучал ногой в дверь.

— Оставьте меня в покое! Я на больничном! У меня мигрень!

— Мигрень, мигрень! — продекламировал Сеня. — Зачем женился, если бабиться лень!

Стив развел руками.

— Пусть Рикка сам проверит записи в журнале! — настаивала Мишель.

— Сожалею, но у него тоже нет допуска! — американец скрылся в своей комнате.

После того, как позавтракали сами, мы вышли на крыльцо. Сеня закурил, Мишель спустилась к крану с грязной посудой, я выглянул из-за угла.