Она протянула их мне, и я полез за пухлым кошельком. К разговору с журналистом меня Мишель профинансировала основательно!
— Не надо! — остановила меня Клавдия. — Ты, милок, лучше вот что. Хоть сейчас и жарко, а дом протопите, заскучал он, поди, по дровяному теплу-то! И еще, сходи в храм всех Святых, возьми святой воды и купи свечек. Дом окропите и к иконкам свечки поставьте. За меня да за Мишутку! — на ее глазах навернулись слезы.
— Мама, прекрати! — вмешалась Зина.
— Дай вам Бог счастья! — услышал я, подходя к двери, и обернулся.
Клавдия меня крестила.
— Не свидимся уже, — донесся до меня ее шепот.
— Мама!
Как дочь ее отчитывала, я уже не слышал. Задача усложнялась не запланированным визитом в церковь. Я слетел с лестницы, на ходу снимая парик и очки. У входа стояла больничная газель.
— Командир, до храма всех Святых далеко? — спросил я у водителя.
— Залезай! — он отложил газету.
— Мне еще в редакцию «Усть-Илимской правды»!
— Договоримся!
— А ты не на работе?
— От работы кони дохнут! У меня обед!
Хорошо, что в издательстве газеты кони еще дохли, и редакция не успела приступить к приему пищи!
«Отведу журналюгу в хороший ресторан, если тут такой имеется, и поболтаем по душам!» — глотал я слюнки, открывая двери.
— Вы к кому? — встретил суровый вахтер.
— К редактору!
— Пропуск!
— Какой пропуск? Я только что из Питера!
— Из Питера? — протянул дедок. — Документ покажь!
— Я показал ему паспорт.
— Ишь ты! Долго добирался?
— Полгода на велосипеде! Принес статью о велопробеге!
— То-то, я смотрю, тебя на больничной машине привезли, небось, все чресла стер! — расхохотался дед. — Второй этаж направо!
В кабинете редактора сидел непоседливый мужичок. Ему либо не терпелось убежать на обед, либо местные комары искусали всю задницу.
— Что вам? — нервно спросил он, успев поменять позу три раза.
— Я из Питера, — начал я, — ищу Сергея, репортера, который…
Редактор не дал мне договорить.
— Нет его! Уже месяц как гуляет за свой счет! Мамин-Сибиряк недоделанный! За книгу он, видите ли, засел, о женщине-вашу-мать-вамп, а кто мне будет очерки писать о женщине-вашу-мать-доярке! — от недовольства он заерзал еще сильнее. При чем здесь Мамин-Сибиряк и женщина-вамп, я не понял и озадаченно спросил:
— А где он живет, не подскажете? — рука машинально потянулась назад, и я с трудом удержался, чтобы не почесать задницу.
Он меня будто не слышал:
— Как этот треклятый пакет из Питера пришел, так я, дурак, его Сереге на разработку дал. Знал бы, чем все закончится, в мусорное ведро бы выбросил! — и тут же добавил: — В кадрах адрес спросите!
Через полчаса, с адресом в руках, я уже бродил по новостройкам. Путаясь в корпусах и меся грязь, я искал угловой дом. По объяснениям сердобольной старушки, рядом с ним планировали открыть цветочный магазин и должен был висеть соответствующий плакат. Но вместо цветастого баннера мои глаза наткнулись на ярко-красное пятно стройной женщины. От избытка цветовой гаммы я не сразу разглядел лицо.
— Черт! — я метнулся к ближайшей парадной, взлетел на второй этаж и осторожно выглянул в окно: «Точно! Еще в вертолете я подумал, что она собралась на коммунистический субботник!»
По единственной асфальтированной дороге в округе вышагивала Марго в красном брючном костюме.
В случайности я не верил и, отпустив ее на порядочное расстояние, последовал за ней. Горящие на солнце лакированные туфли привели к пылающему красками плакату с надписью «Орхидея».
«Тут и спрятаться-то негде! — Я на ходу обвел взглядом пустырь со строительным мусором. — Разве что за плакат — так ноги будут торчать!»
Не замедляя шага, я направился к подъезду, где только что скрылась Марго. Задержавшись у двери, я сделал вид, что очищаю от пыли ботинки и огляделся: «Где же моя партнерша? Неужели Марго от нее опять оторвалась?!»
В глубине подъезда послышался шум закрывающегося лифта, я медленно приоткрыл дверь. Лифт поднимался. Шум разъезжающихся створок на верхнем этаже я уже слушал, приложив ухо к щели створок этажа первого.
Я слышал, как тихо открылась и еще тише закрылась дверь квартиры.
— Глухонемые! Мать вашу! — отреагировал я на безмолвную встречу в верхах. — Ни те здрасте, ни те до свидания, конспираторы хреновы!
Теперь оставалось терпеливо ждать, когда свидание объекта номер один и объекта номер два закончится. Я посмотрел на обрывок бланка редакции с адресом журналиста и на номера квартир на первом этаже. Получался пятый этаж.
— А моя любовь живет на трахапятом этаже-е-е! — я одним прыжком перелетел через несколько ступенек, отделявших первый этаж от двери подъезда.
«Уж не Марго ли вдохновила нашего Сережу на роман о женщине-вамп. Надеюсь, она быстро усладит его вдохновение и ждать придется недолго!» — Я набрал номер Мишель.
— Але, — услышал я расстроенный голос партнерши.
— Не переживай, я их обоих нашел!
— Кого?!
— Версию о неизвестном свидетеле придется похоронить. Марго шла к Сереже.
— Какому Сереже?
— Журналисту. Она сейчас у него. Запоминай адрес!
Я огляделся. Откуда-то тянуло сквозняком. Пахло свежими бетонными блоками. Я решил спуститься в подвал и уперся в решетку с огромным амбарным замком. В лицо пахнуло порочной юностью. Внизу живота приятно потеплело и разлилось забытой невесомостью.
«О чем ты думаешь? — я отмахнулся от набежавших воспоминаний. — Тебе прятаться надо!»
А сделать это было негде или почти негде.
«И все-таки придется вспомнить детство! — я подошел к входной двери и выглянул на улицу. Никого не было. Встав на колени, я взялся двумя руками за чугунную решетку, вделанную в пол при входе в подъезд. Со второй попытки решетка поддалась. Я юркнул в проем, как в люк танка, и сдвинул решетку обратно в пазы.
«Спасибо товарищам архитекторам за наше счастливое детство! Глупые, знали бы вы, как используется ваше новаторское решение! Конечно, в подъездах стало чище — грязь и слякоть с обуви сыплется в подвал, а не разносится по дому, но знаете ли вы, какой подарок получили подростки!»
Улыбаясь своим воспоминаниям, я достал носовой платок и, как мог, расчистил лежбище.
«Финской ветровкой придется пожертвовать! — я поудобнее устроился на спине и сдвинул на лицо бейсболку. — Как давно это было!..
…Мы с моим новым соседом по парте Игорюхой с волнением ждали начала «эротического реалити-шоу». Это было мое первое посвящение в Игорюхин мир.
— Чего такой хмурый? Переживаешь, что сбежали с последнего урока? — толкнул он меня в бок. — Я тебе говорю, не пожалеешь! На́перво всегда везет!
Вот открылись двери, и первый персонаж появился над головами затаивших дыхание зрителей. Проплывающие в вышине брюки вызвали лишь короткий вздох разочарования.
— А ты говоришь, везет! — прошептал я. — Куда я влезу — там всегда одни неприятности!
— Не дрейфь! Еще не вечер!
В этот момент над нами захлопала крыльями развевающаяся на сквозняке юбка. Она была встречена немым, но от этого не менее восторженным улюлюканьем. В течение получаса нам удалось выяснить, у каких из живущих в подъезде старшеклассниц какого цвета трусики. Однако поток школьниц скоро закончился, да и холод подвала давал себя знать.
— Сейчас гуся погоняем — погреемся! — поежился Игорюха.
Мы только стали выползать из своего убежища, как в подъезд, хихикая и целуясь, вошла сладкая парочка. Прыщавый пэтэушник закрыл дверь и тут же начал приставать к своей спутнице.
— Не надо! Увидят! — нервно прошептала она.
— Да не увидят. Рабочий день еще не закончился!
Он взялся одной рукой за дверную ручку, другой прижал к себе девушку.
— Смотри, я держу дверь. Если что, так мы сделаем вид, что выходим.
Позабыв о холоде подвала, зрители остались на второй акт. Наши привыкшие к темноте глаза жадно всматривались в происходящее наверху. В полумраке подъезда раздавались звуки поцелуев и шорох нейлоновой куртки парня. Снизу были плохо видны руки влюбленных, и лишь по протестующим девичьим возгласам можно было догадаться о происходящем. Мы не могли видеть, как свободная рука кавалера отправилась в одиночное плавание по вздымающимся волнам груди девушки. Зато зрители видели, как она нервно перебирает ногами, то и дело проваливаясь тонкими каблучками в щели решетки. Ее стройные ноги простирались далеко вверх и терялись где-то в темных контурах облегающих трусиков. Поцелуи становились все громче, а шепот все жарче. Наплававшаяся на поверхности рука парня погрузилась в глубину и отчетливо предстала пред наши очи. Коснувшись бедра девушки, рука начала медленно всплывать, поднимая вслед за собой волнистый край юбки. Вот она достигла задних округлостей и плавно заскользила по ним. Протесты обладательницы аппетитных «подводных» холмов усилились, но были тут же потушены глубоким поцелуем. Тем временем рука перебралась вперед и темная полоска материи между бедер девушки исчезла из виду. На ее месте появились жадные пальцы пэтэушника.
