С другой-то стороны, конечно, если бы за нами кто-то увязался — долго бы не продержался. Уж на что муж у меня крепкий да сильный, а и он утомился, в конце концов — мало того что сам бежал, так с какого-то момент ещё и меня за собой волок. Ну не готовила меня жизнь за клубочками волшебными бегать.

Были и привалы, и ночёвки, но усталость-то накапливается, особенно у таких неспортивных дам как я. А дурацкий клубочек, такое ощущение, что чувствовал, сколько у нас сил остаётся, и держал на пределе возможностей — мы двигались так быстро, чтобы только не пасть, как загнанные лошади. Если я упрашивала Пересвета остановиться хоть на пару минут или на эти же пару минут задержаться на привале, как это нитяное чудовище начинало описывать круги на бешеной скорости, мельтеша и подпрыгивая, пока мы не пускались в путь снова. Ну хотя бы молча. А если бы клубочек ещё и трещал, как навигатор? Ох, нет, даже представить страшно.

На какой-то день, я сбилась со счёта, клубочек, наконец, решил, что мы сбили со следа всех злоумышленников, пытавшихся нас догнать, и выкатился на дорогу.

О, это было такое счастье — чувствовать под ногами не мох, не сухие ветки, не хвою, а нормальную, твёрдую поверхность, которая не скользила, не путала ноги и не норовила их переломать. О, дорога, как я по тебе скучала!

С другой стороны, в лесу было проще найти безопасное место для отдыха и ещё убедить клубочек, что оно безопасное. У этого прадедушки навигатора было своё собственное представление об удобстве и безопасности. «Какая хорошая полянка! Давайте остановимся здесь», — ага, щазз. Клубочек тащит в какие-то кусты, в бурелом. Даже Пересвет иногда удивлялся, чем это место для привала не такое? А ведь в большинстве случаев соглашался с выбором сказочного артефакта.

И вот сейчас тоже. Нормальные придорожные кусты, с дороги ничего особо не видно, из кустов тоже, но ведь и нет никого. Нет, дальше бежим. А попробуй остановись, потом полдня догонять клубочек будешь. Проверено на себе. Или наоборот, станет как вкопанный и ни с места: всем отдыхать. Абьюзер волшебный.

К полудню, когда после утреннего забега сил у меня почти не осталось, догнали мы по пути повозку. Нарядная такая, богатая. Причём, клубочек не сиганул в придорожную канаву, как раньше, заставляя нас прятаться и избегать встречи, а вполне себе уверенно покатил к повозке.

Прежде чем последовать за ним, Пересвет остановился, огляделся и прищуривши лазерные свои установки изрёк:

— Купец, похоже...

Купец так купец. Мне вот лично — лишь бы не сорник и не князев человечек. Остальное меня не беспокоило пока что. Меня ноги подкашивающиеся беспокоили и звёздочки серебряные в глазах.

Клубочек тем временем, будто разумение собственное имел, откатился тихонечко к обочине и листиком лопуха прикрылся.

Владельцу повозки, с одной стороны, можно было позавидовать: во-первых, сама повозка у него имелась — ноги топтать не надо, во-вторых, лошадь такая красивая — чубарая, на далматина похожая — впряжена в оную, что даже я, мало в этом разбирающаяся, восхитилась, в-третьих, было заметно, что этот путник себе в комфорте вообще не отказывает. Сиденьице для возницы мягкое, полог от солнца, ветра и дождя, что-то вроде кофейника к нему подвешенное — знай чашечку подставляй себе. И это только то, что я на первый взгляд отметила.

С другой стороны, завидовать было особенно нечему, потому что с другой стороны у повозки колесо почти отвалилось, а пока что зависло где-то на полпути между вертикальным и горизонтальным положениями. Хозяин с растерянным видом стоял рядом и, кажется, пытался исправить положение силой взгляда. Тщетно, естественно.

— Ох, добрым людям доброго дня! — расплылся в радушной улыбке купец, когда заметил наше присутствие. — А у меня вот этакая неприятность вышла. Камень, представьте себе, под колёсико — прыг. И вот что теперь. А на дороге никого, представьте себе.

Последнее мы себе вполне представляли. И этим были до сих пор довольны.

Пересвет не глядя скинул сумку с плеча мне в руки — скажите, пожалуйста, какая уверенность, что я подхвачу! — и подошёл к задумавшемуся колесу. Что-то прикинул, что-то подсчитал, потёр руки, одной ухватился за ось, приподнял повозку, а второй колесо на место поставил.

Я только ахнула: вот уж не знала да не ведала, что в муже моём силища такая, тем более, после болезни. Эхом откликнулся купец:

— Ах, что за богатырь, что за силач!

А Пересвет так спокойненько повозку наземь ставит, как будто бы каждый день этакое проделывает по нескольку раз, будто бы это не дело для него, а так — раз плюнуть, и говорит:

— А не подвезёшь ли нас немного, добрый человек? Долгий путь у нас, совсем жена моя с ног валится.

Купец на самую долечку секунды застыл, а потом расцвёл, засиял:

— Конечно! Конечно! Как не подвезти? Спасители мои! Друзья мои! С хорошими попутчиками и дорога короче!

И руку мне подаёт, чтобы я на скамеечку мягкую усесться могла. А рука у купца тонкая, мягкая — лапка лемура, а не рука. И сам он весь такой изящный, такой лёгкий. В халате золотистом, тюрбане шёлковом. Кудри чёрные, глаза глубокие, тёмные, будто колодцы. Принц из Тысячи и одной ночи, а не купец.

***

Представился он Сейзаром аль А-Тином из Аль-Шамаха. Если я правильно помнила местную географию, это была страна где-то за Большой степью, южнее Змеиного царства, недалеко от Полуденного Моря-Окияна.

Собственно, я оказалась права. Пока Сейзар аль А-Тин развлекал меня байками и историями о своей стране, разливался и медоточил комплиментами в мой адрес, угощал сладостями и содержимым серебряного чего-то, в самом деле оказавшегося кофейником:

— Пей кафу, красавица. Она бодрит и делает взгляд яснее, сердце веселее, а мысль после неё летит стрелой, умелой рукой пущенной, — Пересвет растянулся во весь рост в фургоне у меня за спиной, попивал себе кафу да дремал. Видимо, не так уж легко дались ему показательные выступления с повозкой. Впрочем, иногда боярин выбирался на белый свет и шёл рядом с лошадью. Со стороны это выглядело так, будто они разговаривают, жалуются друг другу на жизнь, дорогу и на нас с купцом.

— Вот такая фигня, лошадка, — будто бы вздыхал Пересвет.

— Да-а-а, дела... — отвечала ему чубарая.

А клубочек наш так себя и не выдал, катился где-то, то ли в сторонке, то ли под колёсами.

Мне казалось, что торговые тракты должны быть как-то пооживлённее, помноголюднее. Мы же за почти целый день никого кроме нашего радушного хозяина и не встретили. По-моему, это странно. И с населёнными пунктами тоже было не очень - ни села, ни деревеньки, ни, уж тем более, города не попалось по пути. Впрочем, ни боярина, ни купца это не удивляло и не напрягало. Чего же мне тогда беспокоиться?

На ужин да ночлег остановились в рощице берёзовой, чуть поодаль от дороги. Что интересно, клубочек не возражал — приткнулся под очередным лопухом и затих.

Поужинали, чем Марина послала и запасами Сейзара. Как-то быстро стало томно, устало и сонно. Купец достал музыкальный инструмент, сказал — это его верный друг в дороге — уд. Про уд я знала две версии: одна неприличная, в духе срамного древа Шурки, а вторая — что есть удовое дерево, и его для духов используют. А оно вон оно как... Буду знать.

В общем, достал Сейзар свой уд и заиграл. Поплыла мелодия нежная, зыбкая. Повеяло ароматами дивными, будто бутик с духами арабскими по большому кругу в торговом центре обходишь, и только намёки призывные оттуда чуешь. Тут тебе и пески раскалённые, и ночи душные, и прохлада предрассветная, и тень садов в оазисах пустынных. Запел Сейзар голосом высоким, но таким чарующим, таким волнующим. И тоска сердечная в песне той, и надежда, и радость встречи, и томление.

Хотела или нет, а заслушалась. Привиделся мне и базар восточный, и сады дивные, чужеземные, и берег моря под луной полной. И всюду рядом со мной Пересвет — за руку держит, смотрит ласково, а в глазах небо летнее, солнечное. Так смотрит, так улыбается, что ноги слабеют, а на сердце такая радость, что и не передать. И всё крепче обнимает он, всё ближе склоняется — вот-вот поцелует. Запело сердце, затрепетало пичужкой, да не одной, а целой стайкой. Вот уже почти, вот ещё чуть-чуть...