— А считать они умеют? — я скривилась.
— Некоторые умеют очень даже хорошо, правда, предпочитают считать чужие деньги, а не свои, — усмехнулась бабушка, подтверждая мои предположения.
Тем временем нам принесли ужин, и некое вино — впрочем, когда господин Котье разлил его, а я взяла бокал, то по едва уловимому запаху поняла, что это.
— Бабушка, когда вы успели сговориться с де Мареем? — изумляюсь я.
— Я сегодня написала ему и попросила продать несколько бутылок, если есть такая возможность. После разговора с гм, бывшей женой Марселя. И он довольно скоро прислал в ответ шесть штук и сказал, что это подарок нам с тобой.
— О-о-о, я непременно поблагодарю господина барона.
— Да, лишним не будет, — соглашается бабушка. — И помни, что я, конечно, с тобой и за тебя. И всегда на твоей стороне. Но было бы неплохо, чтобы эта твоя сторона не была совсем уж убыточной и пропащей.
— Бабушка, — картинно изумляюсь я, — как можно! Это про правила приличия я могу забыть, а про прибыль — вовсе нет! Если я начну работать себе в убыток, господин Палан тут же попросит меня с должности, и будет прав.
— Так вот не забывай слишком часто, — смеётся она. — Что-то потерпят, но не всё, ой, не всё. Ради разнообразия попробуй вести себя в обществе как обычная незамужняя девица, а не как управляющий «Дюмон и Дюмон».
— Я обещаю попробовать, — честно говорю бабушке, и даже не сомневаюсь в этот момент, что так и сделаю.
Мы салютуем друг другу бокалами, и пьём чудесное вино, и едим отлично зажаренные цыплячьи ножки, и я тоже подумываю о том, чтобы лечь спать пораньше. Но господин Котье входит и подаёт бабушке некое письмо.
— Что это? — бабушка хмурится.
— Это попросил передать вам молодой человек, он в экипаже у ворот.
Мы переглядываемся — потому что снаружи на конверте ничего не написано. Бабушка вскрывает, читает, хмурится дальше. Передаёт письмо мне.
Драгоценнейшая госпожа Пелисье,
Я осмеливаюсь напомнить о себе только лишь потому, что дорога привела меня в Массилию, а вы — единственный здесь родной мне человек. Я не знаю в Массилии решительно никого, кроме вас, хоть мы и встречались добрых двадцать лет назад, в мои три года. Но я надеюсь на ваше доброе расположение к родственникам, хоть бы и дальним, и буду рад лично засвидетельствовать вам своё почтение.
Безмерно уважающий вас Антонио Москони ди Фугароли
Я ничего не поняла, но бабушка уже говорила господину Котье:
— Проси, но предупреди, что визит будет кратким.
5. Еще одно знакомство
— Кто это, бабушка? — шепчу я, пока господин Котье уносит её решение вниз.
— А это, знаешь ли, ещё один мой правнук, — усмехается она. — Внук Терезы, вышедшей за этого самого Москони ди Фугароли.
Я спешно соображаю, что Тереза — это дочь бабушки, которая живёт где-то под Медиоланом, и дети её, очевидно, где-то там же. А вот внуки явились… явился сюда.
Мне не удаётся расспросить, кто таков этот… этот, потому что он появляется сам, во плоти, в совершенно, надо сказать, роскошной плоти.
— Дорогая госпожа Пелисье, — несмотря на происхождение, по-франкийски он говорит отлично, без малейшего акцента. — Не передать, как я рад вас видеть, бабушка Тереза рассказывала о вас так много и часто! Она передала вам письмо, вот, извольте, — и гость протянул бабушке запечатанный пухлый конверт.
Бабушка взглянула на него — и отложила. Очевидно, прочтёт позже, на сон грядущий. А я… я беззастенчиво рассматривала гостя.
Высок — но в меру. Волосы черны и отлично уложены — очевидно, его камердинер отлично умеет ладить с волосами. В левом ухе крохотная серьга, да ещё и с камушком — в магическом свете он тут же вспыхнул. Черты лица… такие классические, как бы сказала моя Жозефин, нужно уже звать её сюда, здесь такая прекрасная натура, пускай рисует свои портреты здесь! Всё, решено — завершим с гостем, я поднимусь к себе и свяжусь с ней.
Глаза гостя… черные. Вот прямо чёрные, да, и тон кожи такой, чуть смугловатый, и видно, что гость наш сыт и здоров. Плечи широкие, сюртук облегает их очень уж ладно — хорошая ткань, хороший портной. Руки тоже ухоженные — ногти аккуратно подпилены, на пальцах пара колец и один перстень с печаткой, я никак не могу разглядеть символ, не прибегая к магическому усилению зрения.
А прибегать я не хочу, потому что гость наш — маг, и всё моё любопытство учует на подлёте.
Что же, может быть, это тот самый случай, когда нужно держать себя, как обычная девушка нашего круга? Что будет делать обычная девушка? Я-то уже оценила и портного его, и ткани, и кольца разом с булавкой в галстуке, и сумма вышла неплохая. А что бы сделала, например, Маринетт? Или Жюли Бушар? Или моя сводная сестрица, не к ночи будь помянута?
— Я представляю вас ещё одной моей правнучке, Сесиль Дюмон. Она гостит у меня, а обычно проживает в столице, — бабушка величественно кивнула гостю.
Я улыбнулась ему — попыталась сделать это осторожно, тут же опустив глаза обратно в тарелку. Тьфу ты, мы же ужинали. И что, бабушка пригласит его к столу? Я поглядывала из-под ресниц, а бабушка тем временем распоряжалась:
— Прибор господину Антонио, — вы ведь дозволите называть вас так? — дождалась кивка, продолжила: — Господин Котье, разлейте вино. Мне очень приятно получить весточку от дочери и от её внука.
Господин Котье разлил вино, господин Антонио с составной латинской фамилией взял бокал, принюхался…
— Госпожа Пелисье, это что-то необыкновенное, мой нос никогда меня не подводит, — он просиял в улыбке белыми отличными зубами.
— Я рада, что это вино пришлось вам по вкусу.
— Где купить такое, скажите? Я бы сделал запас на то время, что буду в Массилии, и домой бы отправил тоже.
— Это подарок, — сказала бабушка так, что господин Антонио не стал настаивать. — Но расскажите же, какие дела привели вас в Массилию и где вы остановились.
— Не думайте только, я не буду проситься к вам, — он снова сверкнул улыбкой, — я весьма уважаю вас, и дом ваш очень привлекателен, но больше всего на свете я ценю свободу. Я остановился в Гранд-Отеле.
Точно, кузен говорил, что номера в этом самом отеле освободятся только вечером… вот, наверное, и освободились. И раз этот кузен остановился именно там, то, надо полагать, деньги у него есть.
Но ел он с большим аппетитом — очевидно, поужинать в том самом отеле не успел, или не пожелал, или сразу же прицелился на приём у бабушки. Впрочем, она могла и отказать, так ведь? А она не отказала.
Тем временем новообретённый кузен передавал бабушке приветы от многочисленной родни с другого берега моря. Я, честно говоря, после какого-то по счёту имени потерялась — сколько же их там, о господи. Наверное, много. Или это я росла единственной у своих родителей и в своём поколении — а папенька поддерживал отношения далеко не со всеми кузенами. Потому что «Антуан бездельник, Огюст лентяй, мать Анны вышла замуж в Медиолан и их огромная семья там, Мари безнадёжно глупа». Это цитата, если что, я не сама придумала.
И я даже не задумывалась о том, что в моей же семье у меня некоторое количество кузин и кузенов! Правда, в Массилии сейчас только Флоримон, и вот этот вот Антонио. Все остальные — кто где. А кузен — это может быть очень и очень хорошо, я уже успела оценить.
А два кузена? Ещё лучше, правда? Я снова взглянула на господина Антонио из-под ресниц. Он тут же приметил, взглянул в ответ… я уставилась в тарелку.
Никогда, никогда не занималась ничем подобным, вот ведь! И что, девицы Бушар или Соми делают так постоянно? Им ещё не надоело? Я бы лучше спросила, чем этот кузен занят и на что живёт, это куда как интереснее, чем махать на него ресницами!
Но господин Антонио как раз принимал всё это, как должное. Улыбался мне в ответ, а сам отвечал на расспросы бабушки о родне — о той самой Терезе, о её дочери Анне, своей матушке, и о братьях и сёстрах, а братьев-сестёр у него семеро, вот ведь! Наверное, ему не было скучно в детстве? Нужно будет расспросить!