— Господин Лаффер, пригласите меня на первый танец, пожалуйста, — вот, я и сказала это. — Я понимаю, что это против правил и так никто не делает, но очень вас прошу.
— Извольте, — смеётся он. — Но это никак не повлияет на нашу с вами традиционную кадриль и финальный вальс.
— Конечно, — я истово киваю. — Я уже привыкла, что у нас выходит идеальная кадриль и отличный финал бала.
— Так уж и идеальная, — приподнял он бровь.
— В сравнении с другими — весьма и весьма.
И нет, это не лесть, это факт.
— Мне приятно, спасибо, — кивает он.
Появляется кузен Флоримон, ему я отдаю два вальса и польку, и Мишель, за ним я тоже записываю танцы, а потом и говорю тихонечко, что могли вчера всё это расписать, и было бы хорошо.
— Мишель, как там Маринетт?
— Нам вчера несказанно повезло — когда я привёз госпожу Маринетт домой, госпожи Карно ещё не было. Поэтому мы всё обставили так, будто она вернулась из конторы, да и всё.
— Вот и хорошо. И можно будет ещё как-нибудь попробовать что-нибудь подобное.
Распорядитель объявляет первый танец, возле меня тут же появляется Лаффер, и мы становимся в колонну — даже не слишком далеко от головы той колонны, впереди нас хозяева дома и обе их дочери, то есть мы всего лишь четвёртая пара. И это меня весьма радует, и вообще задаёт мне настроение, особенно после того, как я вижу Монтенуара без пары, стоящего у стены. Что это, не нашлось дамы? Отчего это, обычно ж дам больше, чем кавалеров?
Мы же ходим по паркету разными традиционными фигурами, а в итоге снова собираемся в колонну, и эта колонна уже проходит по зале. Лаффер ведёт меня идеальным образом, никто из нас никого не тащит, никто не вырывается вперёд. И можно идти и сиять улыбкой на весь зал. Вдохновляющее начало бала.
Продолжаю я вальсом с Мишелем, а мимо нас летают кузен с Жозефин и Лаффер с сестрой. Мы обсуждаем, как бы вызволить Маринетт из дому не на пару часов, а прямо на бал, раз вчера получилось. Мишель не верит в такую возможность, но я-то верю! Точнее, это вчера я не верила, потому что мне казалось невозможным, а теперь-то уже верю! И в него, и в себя — я придумаю, он воплотит. И время ещё есть.
А следом объявляют ту кадриль, которую я как раз обещала Монтенуару. Он отчего-то не приходит за мной, а кадрили тем временем складываются и устанавливаются в пространстве зала. И где он вообще?
Он приходит, но по лицу его я вижу — что-то пошло не так.
— Я приношу вам свои извинения, госпожа Дюмон, нашей паре не нашлось места в этой кадрили.
25. Конфуз господина Монтенуара
Ах ты ж… ну да, бывает.
Но бывает, если ваша пара прибежала в зал в последний момент и никто, никто из вас не подумал о том, чтобы заранее поискать себе место в этой кадрили.
Вообще, конечно, кавалеры договариваются о том, чтобы быть визави. И потом уже приглашают даму, или же дама у них уже есть, но они всё равно договариваются. Я помню, как Лаффер на первом моём балу здесь — и на первом своём балу здесь, на минуточку — решил задачу без затруднений, знать не знаю, как ему это удалось, но удалось же! А наш господин Монтенуар — не подумал? Не имеет знакомцев и друзей? Не позаботился заранее?
Да какая разница, что он не сделал, главное — пускай сейчас куда-нибудь денется, пожалуйста.
— Господин Монтенуар, я принимаю ваши извинения. Ступайте. Приходите, когда будет время нашего вальса.
Вот и всё, и не нужно на меня смотреть и думать, что я сейчас буду целых десять минут прогуливаться с ним по залу! Правда, он как будто не согласен, и не желает никуда уходить, но тут ко мне подходит Жозефин — неужели у неё эта кадриль тоже свободна?
Нам бы Маринетт, и мы бы собрали кадриль исключительно из своих, без посторонних. Думаю, было бы весело. Но Маринетт дома, а остальные… кто где.
Впрочем, мой неудавшийся кавалер сухо кланяется и отправляется куда-то в сторону выхода из зала, я не смотрю, куда. Вот и отлично, можно выдохнуть.
— Что случилось? — шёпотом спрашивает Жозефин.
— Он не нашёл нам с ним места в кадрили, — усмехаюсь.
— Давай посмотрим, вдруг можно найти ещё кого-нибудь, кому не нашлось места? Хотя бы двоих?
Я смотрю, смотрю внимательно. Лаффер и Шарлотта танцуют в ближайшей к нам кадрили в парах визави, Мишель тоже… а где кузен Флоримон, например? Де Марей стоит возле своей бабушки, и это хорошо. А кузен — наверное, с кем-то танцует. Точно, танцует. Так, продолжаем поиски.
— Барон де Марей свободен, его можно позвать зеркалом, — говорю Жозефин. — И сейчас найдём ещё кого-нибудь… может быть.
Ещё кто-нибудь входит в зал, и это оказывается Этьен Соми. Я сигнализирую ему, вот прямо машу.
— Господин Соми, вы не участвуете в кадрили?
— Нет, как-то так вышло.
— А хотели бы?
Он смотрит недоверчиво, но тут к нам подходят Жозефин и де Марей.
— Мы так не раз делали на балах в Академии, — продолжаю я объяснять. — Невозможно же, чтобы число участников бала всегда делилось на восемь, правда же? И тогда мы танцевали в две пары, даже если все остальные в зале собирали полные каре. Какие-то фигуры просто повторяли дважды, какие-то немного видоизменяли. Желаете?
— В Видонии как раз чаще танцуют как раз пара напротив пары, в длинных линиях, — говорит Жозефин. — Это сюда пока ещё не дошла танцевальная мода.
— И первую фигуру мы уже пропустили, — усмехается Этьен.
— Ну и что? Начнём со второй.
И вот мы становимся — Жозефин с Виктором и я с Этьеном, и начинаем танцевать со второй фигуры, и это отчего-то весело. Мы забываем, что нужно вступать по второму разу, торопимся, не шагаем, а бегаем, а о том, чтобы исполнять всё это хотя бы с минимумом техники, все благополучно забыли. Зато нам весело, необыкновенно весело.
В финальной части мы уже просто хохочем и скачем, и Этьен готов с нами подурачиться, и скромный де Марей тоже улыбается во весь рот. И едва не обнимаемся после финальных поклонов — на академическом балу как раз обнялись бы. Но нет, всё же, общество, правила — и мы кланяемся друг другу все четверо, хоть и с улыбками до ушей.
Я оборачиваюсь к бабушке и господину барону Наргонну — они как раз возвращаются после кадрили — и вижу за бабушкиным плечом раздосадованное лицо Монтенуара. Что ж, сам виноват. Предложил бы танцевать в две пары — я бы согласилась, и вторую пару нашла. Но не предложил, пускай теперь живёт с этим дальше.
Как раз бабушкин барон — мой кавалер на следующий вальс, и мы становимся в пару, и он спрашивает:
— Что у вас не задалось с танцем, Сесиль?
— Господин де Монтенуар не позаботился заранее о том, чтобы собрать кадриль или договориться с кем-то, кто уже собрал, — пожимаю плечами. — Я обиделась и отправила его восвояси, а потом мы с Жозефин собрали нам полкадрили и отлично провели время.
— Правильно, мог бы и позаботиться, — кивает барон.
— Скажите, что вы знаете о его семье? Вы знаете всё обо всех жителях Массилии, а господин Монтенуар тоже из тех, кто сватается ко мне.
— Имперская знать, — пожимает барон плечами, сам-то он, конечно же, из старой знати. — Дед Огюста получил земельные владения за службу от императора Наполеона. Правда, владения те невелики, и я не слышал, чтобы приносили большой доход. Нынешний глава семьи, старший брат Огюста, в столице, в министерстве внутренних дел. Средний в Другом Свете, сёстры замужем. Холост один лишь Огюст. Немудрено, что он пожелал сделать вам предложение. И что же, вы готовы согласиться? — смотрит с интересом.
— Так вот нет. Не увидела пока ничего, привлекательного для себя. Ни в нём самом, ни… в чём другом.
Ничего другого-то, кажется, и нет. А господин барон смотрит с пониманием.
Дальше я танцую польку с кузеном Флоримоном, кадриль с Лаффером, и он рассказывает о том, как возил с утра Шарлотту в некую оранжерею, о существовании которой она разузнала заранее и очень хотела в ней побывать. Я смеюсь и приглашаю их заглядывать к нам вместе с сестрой — у меня дома несколько корзин с розами, возможно, Шарлотте будет интересно их осмотреть, они явно происходят откуда-то из Массилии, кто-то ж их выращивает. Конечно же, Лаффер интересуется, что за розы, я как бы между делом рассказываю о сватовстве Монтенуара и о желании отказать ему, и о непонятном ощущении, что отказывать нельзя. Лаффер вот прямо ощутимо задумывается и тут же просит разрешения навестить всех нас завтра — вместе с Шарлоттой, конечно же.