— Так вот не получали уже, а Маринетт наняла юриста, их страховую контору проверили и заставили управляющего отдать те деньги, которые он не хотел им платить, — пожимаю плечами. — И что она неправильно сделала? Тереза, вы тоже легко отдали бы свои деньги вороватому управляющему?

— Да ни в жизнь, — наконец-то Тереза смотрит на меня, и я вижу, что она моих лет, и очень устала. — Это же для Колена и его жизни, чтоб ему образование получить ну хоть какое и чтобы работал потом не как я, за гроши, а как образованный человек, за хорошее жалованье!

— Так вот Маринетт только и хочет, чтобы вся прибыль её страховой конторы доставалась им с госпожой Карно, потому что она — хозяйка.

— Так она правильно делает. А госпожа Карно… неправа она, вот. Она в кружевах понимает и в шитье, а в деньгах и в делах не понимает ничего. На рынке может поторговаться, а когда ей предлагают накинуть пару монет, но чтобы покупки доставить домой — отказывается. Сама тащит, по́том обливается, и нас заставляет, кто с ней на рынок ходит. Кухарке Нанетте не доверяет, говорит — а вдруг она обманет. За два су удавится, а госпоже Маринетт не позволяет выбить доходы из управляющего!

— Именно так, Тереза. И я считаю, что Маринетт права, а её уважаемая матушка — нет. И поэтому готова поддержать Маринетт, она моя подруга. Передадите письмо?

— Да, госпожа Дюмон, — кивает Тереза с готовностью.

— Большое вам спасибо. Сейчас я добуду лист бумаги и карандаш, хоть у Жозефин попрошу, и напишу, изволь подождать.

Я прячу письмо Маринетт в карман платья, снимаю магическую завесу и бегу в большую гостиную. Кстати, а что там Мишель, удалось ли ему придумать, что он хотел насчёт конторы Маринетт? Сейчас заодно и спросим.

Жозефин без лишних вопросов выдаёт мне листок бумаги из своего рисовального альбома и карандаш, и я бегу обратно, прихватив Мишеля по дороге.

— Это Аньес, она служит в нашем доме, а это Тереза, она служит в доме Карно, представляете, Мишель? А это господин Палан, он поверенный госпожи Маринетт. И в курсе всего, что случилось.

Вообще и Флоримон, и Лаффер тоже хотели что-то там придумать, но я расспрошу их последовательно.

Аньес и Тереза почтительно поклонились Мишелю, Аньес ещё и глазами стрельнула — как же, целый поверенный, молодой и симпатичный. Мишель же важно кивнул обеим — он отлично научился от своего папеньки это делать, присел за стол рядом с Терезой, и о чём-то выспрашивал её тихонько, пока я писала свою записку.

Здравствуйте, дорогая Маринетт!

Я очень, очень рада получить от вас весточку. Держитесь, дорогая, мы непременно придумаем что-нибудь, чтобы облегчить вашу участь. Прислушивайтесь ко всему, что происходит в доме, ко всем, кто приходит в ваш дом, и к тому, что будут хотеть эти люди. Я думаю о вас, и очень надеюсь, что ваше заточение не бесконечно.

Моя подруга из столицы приехала навестить меня, один из наших добрых знакомых вскоре ожидает в гости свою сестру. Мы непременно соберёмся все вместе, и с вами тоже, мы все очень постараемся.

Желаю вам не терять присутствия духа, ждать и надеяться!

Искренне ваша, Сесиль.

Записочка была тщательно свёрнута и запечатана магически. Конечно, в идеале нужно было бы заколдовать так, чтобы только Маринетт смогла прочесть, но — для того нужна она сама или какой-нибудь предмет, который она довольно долго носила на себе. Впрочем, я подумаю.

Пока же я вручила записочку Терезе и попросила передать так скоро, как это окажется возможным.

— Завтра же, госпожа Дюмон, — поклонилась Тереза и спрятала записку в карман.

— Благодарю вас обеих, вы очень помогаете, — я выдала обеим по серебряной монете и отпустила.

— Я смотрю, у вас прямо шпионская сеть, Сесиль, — восхитился Мишель.

— Что ж делать, приходится, — вздыхаю. — А как ваши дела? Удалось ли вам завершить то дело, что поручила вам Маринетт?

— О да, я подготовил отчёт, и она необходима мне, чтобы ознакомиться с его содержанием и оплатить работу, — кивнул Мишель. — Я завтра отправлю в дом Карно посыльного с запиской для госпожи Маринетт, и поглядим, что из того выйдет. А в записке укажу, что подписать документ должна именно она, никто другой не имеет такого права.

— Отлично. И держите в курсе о том, что выйдет в итоге.

— Непременно, Сесиль. Мне очень обидно за госпожу Маринетт, она только-только почувствовала себя финансово независимой, — вздохнул Мишель. — Ей это было очень приятно, как мне удалось заметить.

— Ещё бы неприятно! Мне кажется, любой девице должно понравиться быть независимой и самой управлять своими доходами.

— Ой, не скажите, Сесиль, — усмехнулся он. — Знакомые вам сёстры Соми, например, не стремятся получить свою часть семейного дела и семейной же прибыли.

— Я думаю, они хорошенько подумают и придумают, как будут помогать своему брату, они же хотят новых платьев, а для новых платьев то и дело нужны новые деньги, — пожала я плечами.

— Уверяю вас, Сесиль, многим молодым дамам все ваши любимые занятия покажутся совершенно неинтересными, — рассмеялся Мишель. — Принимайте это, как данность.

— Их дело. Пусть только не завидуют тому, что у меня есть что-то, недоступное для них, — вздохнула я.

— Кто тут кому завидует, расскажите, — кузен Флоримон вошёл, оглядел нас и плюхнулся на соседний со мной стул. — Честно скажу — не понимаю, откуда в Лаффере только терпения. Как-то он выносит эту… напыщенную скотину, которая отчего-то наш с Сесиль родственник, — он скорчил совершенно уморительную рожу. — Вашей подруге, кажется, доставляет удовольствие дразнить его, а Лаффер… он неколебим.

— Мне кажется, это его сильная сторона, нет? — смеюсь. — Расскажите, кузен, о каких-нибудь новостях про контору Маринетт. Вы ведь хотели что-то там поворошить и узнать?

— Хотел, — кивает он, — но пока успел только отправить людей выяснять. Возможно, завтра мне что-нибудь притащат. Я однажды слишком там наследил… теперь мне на этой улице не рады, — усмехается он. — Но мне есть, кого туда послать. Так что — ждём новых сведений.

— Отлично, — киваю. — А Мишель уже готов завтра начинать атаку.

— На дом Карно? Я бы посмотрел, — усмехается Флоримон. — Надеюсь, расскажете потом.

— Конечно. Пока мне удалось установить связь с Маринетт, я написала, что мы думаем о ней и непременно поможем.

— Прислуга? — кузен смотрит хитро.

— Она самая, — киваю.

Мы бы ещё что-нибудь обсудили, но следующим к нам явился кузен Антонио — и конечно же, мы его не звали ни в кружок наш, ни в эту комнату.

— Кузина, вы совершенно не бережёте вашу репутацию, — скривился он.

— Вовсе нет, берегу, — отбиваю с ходу. — Всякий и любой может видеть, что мы тут просто беседуем, и никто, кроме вас, даже и не подумал ничего плохого. И знаете, в этом доме не бывает неподходящих людей, угрожающих моей репутации. Все те, кто приходит сюда, обладают теми или иными неповторимыми достоинствами. И мне, право, очень жаль, что я не могу сказать подобное и о вас тоже.

Я поднялась, не глядя на кузена Антонио, и вернулась в гостиную к бабушке, её барону, Лафферу и Жозефин.

— Сесиль, кто тебя укусил? — смеётся Жозефин, только лишь завидев меня.

— Кузен Антонио, — я даже не пытаюсь придать своему лицу выражение, приличествующее девице.

— Его… непросто вынести,- соглашается Лаффер негромко. — Говоря откровенно, он ужасно нуден. И хорошо, если только нуден.

— И он же сейчас вернётся, да? — Жозефин сделала страдальческое лицо.

— Наверное, — пожала я плечами.

Впрочем, кузен Антонио не вернулся. Он передал извинения для бабушки через господина де Котье и отговорился срочными делами. Так что за ужин мы сели без него, и честно скажу, никто об этом не пожалел.

19. Не было печали

На следующий день, в среду, я уходила из дома в контору, пока и Жозефин, и бабушка ещё спали. Но ничего, увидимся позже, когда я вернусь домой. Сегодня принимает бабушкина приятельница госпожа де Монтенуар, она примерно тех же лет, но намного менее активна, и готова устраивать приемные дни не чаще раза в месяц. Туда не зовут всех подряд, но бабушка, конечно же, собирается, и вчера вечером сказала нам с Жозефин строгим голосом: