— Госпожа Дюмон, позвольте проводить вас к столу.

Я ничего не понимаю, но кланяюсь и дозволяю. А Лаффер предлагает руку Жозефин.

Мы идём в столовую — это по коридору и мимо двух запертых дверей. Очень милая полукруглая комната, кажется, в двух углах особняка такие. Окна во всю стену и до пола, красивые портьеры, обивка стен изумительно с ними гармонирует. Очень красивый оттенок синего цвета. Прихотливый рисунок паркета на полу.

— Вы так рассматриваете стены и пол, госпожа Дюмон, что я уже готов подумать — с ними что-то не так, — посмеивается хозяин дома.

Ну да, меня с чего-то пригласил хозяин дома. Или он тоже из тех, кто желает моего наследства?

— Наоборот, я восхищаюсь — с каким тонким вкусом здесь всё устроено, — я улыбаюсь точь в точь как предписывают правила приличия — легко, осторожно, почти не разнимая губ.

— Матушка постаралась, — замечает он.

— У неё очень хорошо получилось, — говорю я совершенно искренне. — И убранство стола тоже отменно сочетается со всем остальным в комнате. Мне очень нравятся эти вышитые на скатерти синие цветы. Создаётся ощущение гармонии, и здесь очень приятно находиться.

— Благодарю вас, я передам матушке ваши слова. Я думаю, ей будет приятно.

— Я рада.

Он отставляет стул, я усаживаюсь. И замечаю, что меня посадили отдельно от бабушки и Жозефин. Стол овальный, у него нет углов, бабушка со своим бароном восседает возле хозяйки дома, Жозефин с Лаффером — посередине длинной стороны, а я с господином Монтенуаром — напротив хозяйки. Ничего так. За что такая необыкновенная милость? Из-за какого угла он появился и что ему нужно? Выясняем? Переходим в наступление?

— Я видел вас на вокзале, — замечает мой кавалер. — Вы встречали подругу?

— Да, именно. Мы с Жозефин давно дружим, она приехала в гости к нам с бабушкой.

И нужно будет вечером дома расспросить её — знает ли она что-то об этом человеке, что успела заметить, пока они три дня ехали из столицы сюда?

Официанты начинают подавать закуски — если честно, обычные, но хорошо приготовленные. Овощи, дичь, рыба, морские гады. Традиционный для Массилии стол.

— Где вы бываете в Массилии? Может быть, в театре? — продолжает он беседу.

Вообще бабушка говорила что-то о театре. Кажется, что скоро премьера и неплохо бы сходить. У бабушки в здешнем театре ложа, как у старшей из потомков Монгранов. Она даже рассказывала о паре спектаклей, которые давали нынешней зимой, но я понимаю, что не помню толком ничего. Кто-то уже расспрашивал меня о театре не так давно, кто же это был? О, Люсьен Баретт, которого с позором изгнали из города. Что же они все такие одинаковые, сколько бы им ни было лет?

Я снова улыбаюсь — точно и выверено — и принимаюсь за рассказ о походе в Королевский театр, и даже благодарю мысленно госпожу Амели за то, что она тогда уговорила меня пойти — уже второй раз тот выход пригождается.

— Что же, мачеха — ваш опекун? — интересуется господин де Монтенуар.

А я имела неосторожность упомянуть её и пояснить, кем она мне приходится.

— О нет, — только ещё не хватало!

Это, скорее, я их с Аннет опекун!

— Тогда — госпожа Пелисье?

— Я дипломированный маг, господин де Монтенуар, — качаю я головой и излучаю холод.

— И что же, вы решились на эмансипацию? — он слегка хмурится, его ровные брови чуть сдвигаются.

— Представьте, да, — пожимаю плечами, как будто речь идёт о самой обычной вещи на свете.

— Простите моё любопытство — но для чего вам это?

— Просто поверьте, что мне так лучше, — говорю кротко, смотрю ласково, в душе уже хочу убивать.

О да, если бы я была просто хозяйкой без прав, много бы удалось сегодня сделать — с полицией и господином Вержи, и всеми прочими!

— А ваша подруга, она тоже не имеет опекуна?

— Она из семьи Милле, если кто-то решит её обидеть, за неё встанут все — и родители, и братья, и кузены. Поэтому тот, кто хоть раз видел их семейство или хоть что-то о них знает, никогда не станет обижать Жозефин.

— Понимаю, большая семья — отличное подспорье, — кивает он.

— А у вас есть старшие братья и сёстры? — я ж ничего о нём не знаю, вдруг нужно?

— О да, и довольно много. В последнее время я довольно часто бываю в Новой Массилии у одного из них, — говорит он.

— Далеко, — отмечаю я.

— Приходится. Брату нужна моя помощь.

Что-то зловещее мне послышалось в его словах — хотя вроде бы ничего особенного в них и не было.

— Он в порядке, ваш брат? — поднимаю бровь.

— О да, в полном, — и снова улыбается так, что я не могу расшифровать его улыбку.

По его знаку мне подливают в бокал, подкладывают закуски… я же понимаю, что мне кусок в горло не идёт совершенно. Иногда так бывало, когда уставала слишком сильно, а сегодня что? Надо бы поесть, поспать и завтра с новыми силами в бой, но поспать, я надеюсь, ещё получится. Всё же сегодня я попала в дом, где принимают далеко не всех, и пускай это мне тоже чем-нибудь да поможет.

— Мне кажется, что стоит оставить вас без внимания, госпожа Дюмон, и вы проваливаетесь в какие-то свои мысли, — замечает мой собеседник.

— Прошу прощения, — улыбаюсь. — Со мной такое иногда случается. Не слишком часто.

Так, Сесиль, не уходи в свои мысли, продержись ещё некоторое время, завершится ужин и можно будет уехать. Вообще приём в доме, куда зовут не всех, мало чем отличался от приёма в доме, где принят почти кто угодно.

И почему господин де Монтенуар избрал для соседства за столом именно меня? Других не было, что ли?

Я оглядываю стол и замечаю, что мы с Жозефин — единственные девицы. Все прочие дамы — старше нас, некоторые сильно старше нас. Это было нарочно придумано? Или само собой получилось?

Ужин завершается, кто-то уезжает прямо сразу, я бросаю пару взглядов на бабушку… она понимает меня, о радость!

— Благодарю вас, Огюст, что не дали скучать нашей Сесиль, — говорит она важно. — Но сейчас нам уже пора домой. Девочки, прощайтесь со знакомыми, вы встретитесь с ними уже в субботу, почти со всеми, я полагаю.

О да, кивнуть на прощание Лафферу и де Мареям, барону и его бабушке, и бежать, да?

— Госпожа Дюмон, могу я завтра навестить вас? — интересуется господин де Монтенуар очень тихо.

А мне даже не интересно, что ему нужно. Я устала, в том числе и от него. Смотрю, как на конкурента.

— Завтра? Извольте. Десять утра, Портовая набережная, семь. Я уже буду на месте. А сейчас прошу меня простить, бабушка ждёт.

Он удивлён — о да, весьма удивлён. Вот и пускай остаётся удивлённым. А мы отправляемся домой.

21. Утро в конторе

Утром четверга я снова оставила бабушку и Жозефин досыпать, а сама приехала в контору. Что же, все разбросанные документы собрали, а семейство Ферье уже привело в порядок мой кабинет, в нём разместили всю необходимую мебель, и наконец-то я была готова туда заселиться. Ура-ура.

— Госпожа Сесиль, — госпожа Ферье постучалась и вошла, и за ней маячил мужчина. — Вот, извольте видеть, мой брат Жак, вы можете испытать его — сгодится он вам или нет.

Жак Ферье вошёл и поклонился, я оглядела его. Очевидно, он младше госпожи Ферье, одет скромно — хотя, по моим представлениям, маг мог очень прилично зарабатывать, продавая свои услуги. Но они все здесь какие-то нерешительные, эти местные маги.

— Здравствуйте, госпожа Дюмон. Сестра сказала — вы магов на службу ищете.

— Всё верно, господин Ферье, ищу. Что вы умеете делать?

— Всё, что надо по хозяйству, — пожал он плечами. — Прибить, приколотить, выровнять, отремонтировать, что скажете.

— А охранный контур, чтобы ни пожар, ни злодеи?

— Чего нет, того нет, даже и не знаю, с какого боку за такую штуку браться, — покачал он головой.

Что ж, честный — это хорошо. Но не решит мне мою нынешнюю задачу — это плохо.

— Возьмётесь оценить, что нужно для ремонта большого здания? Сколько чего покупать, сколько людей нанимать, во что это мне встанет? — потому что раз человек пришёл, его нужно применить, папенька всегда так говорил.