— Конечно, вы не сталкиваетесь с такими людьми, госпожа Дюмон, — заметил полковник, — откуда вам знать?

— А мы ещё гадали, на что он живёт, — вспоминаю я. — Господин Лаффер разузнал о нём кое-что… но не такое, нет.

— Он и нам помог разузнать, — кивнул полковник. — Господин Лаффер отменно умеет добывать сведения.

— Это точно, да. Но… если он пришёл украсть, то поджигал, выходит, тоже он? Чтобы легче было что-то у меня стащить?

— Он утверждает, что не знал, на чей склад его привели компаньоны, — покачал головой капитан Валантен.

— И что, говорит при том правду? — не поверила я.

— Да, говорит правду. Кому принадлежит склад, знали двое из его компаньонов, и утверждают, что не хотели туда идти, чтобы не разрушить легенду Малыша Доппио в семье.

— Никто и не подозревает, что Антонио — разбойник и вор, — говорю растерянно.

— Теперь вы знаете, — кивнул полковник. — Если что, доказательств его дел достаточно.

— Но кто привёл их на мой склад?

— Стечение обстоятельств. У них там свой схрон неподалёку — не такой большой, но там уже нашли изрядно пропавших вещей, драгоценностей и картин. Маскировались под старьёвщиков. Они там что-то делили и заметили пожар, и пошли взглянуть, нельзя ли чем-то поживиться. И попытались, но тут подоспели все вы, — сказал детектив. — И кто-то очень ловко их обездвижил, а они не были готовы к такому повороту.

— Это был господин капитан, — вспоминаю я ту ночь, сумрак на складе, магические огни… и Лаффера, который откуда-то взялся и очень помог. — Но если не они подожгли, то кто тогда? Не господин же Барусс, в самом-то деле?

— Я было уже подумал на него, но оказалось, что договор о страховании его склада истёк полмесяца назад, а он так и не собрался ни продлить его, ни заключить новый. Так что он тоже с убытками.

— Я уже пожалела, что склад не был застрахован, — вздыхаю. — И что на один день не успела с магической защитой.

— В самом деле, на один день? — нахмурился полковник. — И кто знал о том, что вы собираетесь делать?

— Да вся контора знала. Потому что господин столичный маг прошёл по обоим этажам и всё осмотрел, и мы обсуждали, что он сделает нам защиту на это здание и на все склады.

— Тогда, конечно же, пожар вас бы не затронул никак, очень интересно, — проговорил детектив Вержи. — Скажите, госпожа Дюмон, вы позволите побеседовать с вашими служащими?

— Да хоть завтра с утра, или когда вам будет удобно, — пусть, пусть господин детектив поговорит с ними! Вдруг что-то выяснит.

— Мне бы список ваших людей, — Вержи достаёт большой блокнот.

— Момент, — я собираюсь с мыслями и диктую ему все двадцать две фамилии.

И мы договариваемся, что завтра он приезжает прямо с утра и беседует со всеми по списку. И хорошо, я верю, что поджигателя найдут, и мы поймём, что этому человеку было нужно.

— Скажите, госпожа Дюмон, кому вы снова насолили? — посмеивается Вержи.

— Насолила? Вечером в понедельник — не знаю. Разве что обидела кого-то и не заметила.

— А когда заметили?

— Сегодня я ответила отказом на одно брачное предложение. И не удивлюсь, если стану объектом мести. Ладно я, главное — чтобы не какие-нибудь ни в чём не повинные люди, которые на меня работают!

— Кому это вы так отказали? — хмурится полковник.

— Есть тут такой господин Огюст де Монтенуар, — я думаю буквально пару мгновений и рассказываю всю историю — о его сватовстве и о корзинах с артефактами.

— Кто нашёл артефакты? — уточняет капитан Валантен.

— Госпожа Шарлотта де Лаффер, сестра господина де Лаффера. Она маг-ботаник, ей были интересны эти розы. Если бы не она — мы бы и не заметили ничего. И кстати, господин де Лаффер забрал пластинки, сказал, что понимает в артефактах, и постарается разузнать, кто это сделал — Монтенуар или владельцы цветочной лавки. Он может что-то знать об этом деле.

— Да уж наверное, — вздыхает капитан. — Нам бы такого Лаффера.

— Увы, не получится, — усмехается чему-то полковник. — Благодарю вас, госпожа Дюмон, эти сведения весьма любопытны. Думаю, нужно узнать у Лаффера, что он там нашёл, и дальше уже можно поговорить и с Монтенуаром, и с владельцами лавки.

— Мне кажется, дело в Монтенуаре, — говорю я злобно.

— Может быть, и так, — кивает полковник.

Мы прощаемся, меня даже провожают до экипажа — Валантен и Вержи. По дороге домой я думаю, как сообщить бабушке новость об Антонио, не могу придумать ничего, что кажется мне хорошим. Нужно с кем-нибудь посоветоваться.

А дома оказывается, что на ловца и зверь. В гостиной беседует вся наша милая команда — Жозефин, Флоримон, Лафферы — двое, барон де Марей, Мишель и — внимание — Маринетт! О, как я рада, это же отличное завершение сегодняшнего дня! Бабушка и барон Наргонн смотрят на это сборище и умиляются.

Меня тут же облепляют и обнимают дамы, мужчины улыбаются и говорят что-то ободряющее, бабушка распоряжается, чтобы подали арро и начинали сервировать ужин.

— Сесиль, рассказывай, — говорит Жозефин. — Ты сначала спала, и мы не рисковали тебя будить, а потом уехала, и только Мишель говорит какими-то намёками о том, что там у тебя сегодня происходит! И говори быстрее, потому что Маринетт должна быть дома в восемь, не позже, пока её маменька не вернётся из гостей.

— Я очень постараюсь, потому что рассказывать придётся как-то очень много, — вздыхаю я, усаживаюсь в кресло — между бабушкой и Жозефин, беру поданную господином Котье чашку арро и зависаю — с чего начать-то?

31. Слишком много всего происходит

Впрочем, я начинаю — с чего-то. С договора со столичным магом, с того, что опоздала с защитой буквально на день, с пожара этого чёртова. И дальше — ноющий Канолль, клиенты, которые хотят свои товары, газетная статья, Монтенуар…

— И ты, надеюсь, отказала ему? — Жозефин хватает меня за руку.

— С порога, да. Даже о погоде не поговорила, — фыркаю.

— И что он?

— Остался недоволен. И вот, смотрите, что он мне сказал — будто у меня есть брат по отцу, и он намерен требовать своей доли наследства. И он знает, где этот брат, и намерен его известить. А мне теперь со всем этим что-то делать.

— Сесиль, как вы справляетесь-то, — Маринетт берёт меня за вторую руку. — Я со своим-то едва-едва, а у меня всё проще, а у вас больше, сильно больше!

— Я, конечно, никогда не думала, что на меня столько навалится, но отступать-то уже некуда, — вздыхаю, улыбаюсь.

Мне говорят что-то ободряющее, девушки держат за руки, мужчины улыбаются. А я вспоминаю ещё об одном деле.

— Дорогой кузен Флоримон, — и смотрю на него пристально.

— Да, Сесиль? — он отрывается от созерцания затылка Жозефин.

— Загрызу, — вздыхаю.

— Что такое? — о нет, этот балбес и вправду не понимает.

— Кто мне обещал материал в газете? Кто обещал разузнать, кто таков этот паршивый Антуан Бризоль? — взглянула на него так, будто и впрямь готова укусить.

Лаффер хмурится, де Марей не понимает.

— Я видел, да. Простите, Сесиль, — он смущён и сконфужен, и я вижу, что искренне. — Я разузнаю как можно скорее.

— Попросите помощи у господина Лаффера, он в последнее время непревзойдённый мастер поиска сведений хоть о ком, пускай он вам этого Бризоля найдёт, а вы уже принесёте его мне.

Лаффер усмехается, Флоримон опускает голову ещё ниже.

— Что-то ты и вправду сплоховал, — говорит бабушка. — Давай-ка, действуй. Нечего трепать имя Дюмонов почём зря.

— Да понял я, понял, — вздыхает Флоримон. — Сесиль, мы непременно что-нибудь придумаем и найдём этого гада. И впрямь нечего писать о вас всякие гадости.

— Я бы не пережила, а маменька моя и подавно, — вздыхает Маринетт.

— Ну что вы, Маринетт, — говорит Шарлотта, — такое можно пережить. Неприятно, слов нет, но — не смертельно. Главное — не вешать нос и идти с гордо поднятой головой, а Сесиль так и делает, и правильно.

— Ладно бы только газета, а тут и пожар, и сватовство это, — Маринетт смотрит сочувственно.