— Констан, проводите, — сказал Мишель.

Оборачивается ко мне, мы смотрим друг на друга…

— Как вы думаете, Мишель, это правда?

— Представления не имею. Давайте спросим у отца, если кто и знает, так это он!

Мы связываемся со старшим господином Паланом через господина д’Ивера, рассказываем ему всё… но он тоже не знает ни о каком внебрачном сыне у папеньки. Монтенуар соврал, чтобы напугать меня и настоять на своём? Или же сам был обманут? Или там что-то ещё?

— Сесиль, не беспокойтесь раньше времени. Завещание Марселя однозначно, и чтобы оспорить его, нужны очень веские причины, я сейчас не могу таких вообразить. Я постараюсь узнать, что там за возможный внебрачный сын, но мне кажется, это блеф Монтенуара.

Слова моего поверенного, крестного и наставника отрезвляют. Да, наговорить можно многое, но совсем не обязательно всё это будет правдой. Поэтому — работаем дальше.

Мои служащие смотрят на меня как-то странно, и я понимаю, что даже и не подумала прикрыть кабинет от подслушивания, и наш разговор слышал всяк, кто хотел, как и угрозы Монтенуара. Что ж за день-то такой, что ни сделаю, всё не так? И вообще, что за чёрная полоса настигла меня?

Отец говорил, что в бизнесе не бывает так, чтобы одни только удачи, и неудачи непременно будут, главное — встречать их с открытыми глазами, вовремя оценивать убытки и идти дальше. Кажется, мне пришла пора освоить это на практике. И что бы я ни решила, отвечать потом тоже мне.

Ну и ладно. Пойду и отвечу. А Монтенуар пускай провалится, хоть в подвал какой, хоть в преисподнюю.

— Констан, придумайте нам какой-нибудь обед. А потом поедем смотреть склад.

30. Подсчет убытков

Склад выглядел ещё живописнее, чем помнился мне по ночи пожара. Внутри командовала госпожа Ферье — что и куда ставить, чтобы она могла очистить. Она командовала своим братом и своими детьми, и работниками склада — и те доставали, носили, открывали и делали что-то ещё. Увиденное мне понравилось.

— Госпожа Ферье, вы уже оценили объём необходимой работы?

Я-то сама в двух других складах пока ещё и не была.

— Посмотрела, да, — заулыбалась она мне. — Не беспокойтесь, госпожа Дюмон, мы непременно со всем справимся!

— Вы представили, сколько времени вам на это понадобится? И со всем ли вы справитесь?

Мне нужно понять, есть ли невосполнимые потери. Канолль сказал, что его осаждают заказчики — целы ли их заказы и как скоро они теперь их получат. Ничего, пускай улыбается и говорит, что мы непременно известим каждого.

Эх, если бы мы возили слитки металла, уголь или ещё какие стойкие к внешним угрозам товары! Но у нас пряности, красители для ткани и сами ткани, и ещё кое-что по мелочи. Можно ли это спасти от копоти, я не представляю.

Кстати, что-то полиция помалкивает. Спросить их, что ли, как там продвигаются дела? Вот выйду на улицу, подышать свежим воздухом после копоти, и спрошу.

Капитан Валантен отозвался быстро, признал моё право спрашивать о состоянии расследования и предложил заглянуть в полицейское управление. Я уточнила время — и обещала заехать через пару часов.

А пока позвать госпожу Ферье — чтобы тоже вышла подышать на улицу и прямо спросить:

— Госпожа Ферье, подскажите — не нужны ли вам помощники?

— Я бы не отказалась, но откуда же их взять-то, помощников?

— У вас нет знакомых, которые зарабатывали бы подобным?

— Нет, все — руками.

— Тогда я поищу в столице. Понимаете, я надеюсь, что мы приведём наш груз в порядок и отправим заказчикам.

Она вздыхает и смотрит мимо меня.

— Про пряности даже и говорить не буду. Посмотрим, пока не открывали ни одного ящика. Как упаковано, можно ли выветрить, сколько сил и времени для этого понадобится. Ткани скорее всего будут пахнуть. Но тоже нужно пробовать и смотреть, каждый рулон.

— Мне нужно хотя бы приблизительно понимать, что говорить клиентам, которые ждут свои заказы.

Канолль рассказал о четырёх письмах — тревожных, с просьбой сообщить, в каком состоянии заказанные товары и как скоро их можно будет получить. Думаю, завтра-послезавтра придут ещё, а те клиенты, кто из Массилии, придут ногами в контору и будут лично спрашивать о том же самом. И мне нужно понять, что им отвечать.

Уже сейчас ясно, что быстро не будет, но может быть, кто-то согласится подождать? И что-то нужно будет делать с теми, кто не согласится. А-а-а-а, что ж так сложно-то. Ладно, разберёмся.

Разобраться с состоянием товаров, разобраться с полицией — потому что есть же кто-то, кому можно предъявить счёт за все эти убытки? И разобраться с местными газетчиками, потому что… потому что так нельзя. То есть я понимаю, что не пойман — не вор и не поджигатель, можно всё, но последствия за свой счёт, и что там ещё можно сказать?

Все мои преподаватели в Академии говорили, что мир устроен сложно, конечно, но в некоторых вопросах прост — если ты кому-то откровенно нагадил, кого-то обманул, кого-то предал, то возмездие неминуемо. Оно может случиться не прямо сейчас и ударить не по самому вору и предателю, а по его детям или внукам, но ударит непременно. Оттого маги не нарушают обещаний, а простецы… обычно не задумываются о том, что все жизненные правила — они не просто так, они откуда-то взялись. Магам достаётся быстрее и сильнее, потому что у них и возможностей больше. А простецам… говорят, тоже достаётся.

Так вот, пусть им всем уже наконец достанется! По заслугам, каждому. А я наконец-то порадуюсь, просто порадуюсь.

Пока же — идём дальше с семейством Ферье, и я, кажется, становлюсь такой же унылой, как Канолль, а этого допускать никак нельзя. Но сейчас мне думается, что устраивающего всех выхода нет. Я потеряю весь доход от этих трёх последних рейсов, а новые когда ещё будут!

И к слову, рассчитываться с господином магом, ставящим нам защиту, я собиралась как раз из этих денег. Надо понять, какие резервы у меня ещё есть и что я могу взять с других филиалов.

Кстати, мага я пока сегодня не видела, но мне сказали, что он второй день работает со складом в порту, сегодня обещал завершить, и завтра прийти в контору и заняться там.

Когда я поняла, что бесцельно иду по одной и той же траектории меж стеллажей уже в третий раз, то попрощалась со всеми, сказала, что на связи, и велела везти меня в полицейское управление через контору.

В конторе меня поджидал Канолль и ещё два письма от клиентов. Я попросила прямо разослать всем, кто ожидает от нас товар, письмо с извинениями, просьбой подождать несколько дней и дождаться, пока мы завершим проверку груза, и сможем сообщить о его состоянии. Я даже набросала черновик этого письма, велела переписать красивым почерком много раз и приготовить мне на подпись к утру. И можно было двигаться дальше.

А после предупредила, что еду в полицию по нашему делу, и отправилась.

Вызов бабушки настиг меня как раз по дороге. Я кратко отчиталась — главным образом, что жива и в порядке, дома буду вот уже довольно скоро, наверное. Часа через два. Или через три. Увы, такова жизнь.

В полицейском управлении меня уже, можно сказать, узнали, поприветствовали и пригласили пройти в кабинет полковника Коурвилля — мол, ждёт. Отлично, благодарю вас, я знаю дорогу.

В кабинете кроме полковника я увидела капитана Валантена и — детектива Вержи.

— Добрый день, господа. Или уже вечер. Рада всех видеть, и надеюсь, что вы расскажете что-нибудь хорошее.

— Простите, госпожа Дюмон, хорошим во всей этой неприятной истории можно считать только то, что благодаря этому вашему пожару поймали Малыша Доппио.

— Кого-кого? — не понимаю я их.

— Простите. Вашего кузена, Антонио Москони ди Фугароли, который уже несколько лет промышлял разными противозаконными делами в разных странах и совершил немало ограблений.

— Что? Кузен Антонио? — я никак не могла уложить это в голове. — Он же… ну, приличный человек?

Я переводила взгляд с полковника на капитана, и дальше на детектива, но не видела и тени насмешки, и понимала — да, так и есть, они правы.