— О да, будем ждать вас к обеду, — киваю, и бабушке сейчас расскажу, после танца.

Бабушка довольна — хороший, говорит, молодой человек, и сестра у него очень милая, конечно же, пускай приходят, гости — это хорошо.

А следующим танцем у меня вальс с Монтенуаром. Что ж, я хотя бы оценю, как он вальсирует, может быть, хоть какое-то хорошее впечатление сложится!

Монтенуар появляется точно по времени, кланяется и предлагает мне руку. Я принимаю её, и мы отправляемся танцевать.

И беседовать, конечно же, и беседовать.

Мне, конечно, любопытно — видел ли он, как мы развлекались во время кадрили, которую он мог бы танцевать со мной, но — я его не спрашиваю. Не важно, видел или нет. Мог бы сам сообразить и предложить найти хотя бы ещё одну пару, не предложил — сам виноват.

— Что же, госпожа Дюмон, вы подумали над моим предложением? — интересуется он, только лишь начинается музыка и наша пара начинает движение.

Ведёт он, к слову, неплохо. Разговор нисколько не мешает нашему передвижению по паркету — мы вращаемся, ни с кем не сталкиваемся, обруливаем тех, кто не может или не хочет двигаться быстро. Плюс ему.

— Подумала, у меня возникли вопросы. На некоторые из них мне послезавтра ответит старший господин Палан, — сообщаю без задней мысли, пусть знает.

— Какие же вопросы у вас возникли?

— Только не удивляйтесь, хорошо? Вы сами спросили, если что. Итак, почему я должна выбрать вас? Что такого есть у вас, чего нет у других? Вы ведь, думаю, понимаете, что ваше предложение — не единственное.

— Неужели вы и мужа выбираете так же, как товар на бирже? — хмурится он.

— Я хочу выбирать с открытыми глазами. Знать, что выбираю. Что и кто стоит за вами, какие возможности.

— Моя семья, — пожимает он плечами.

— И это прекрасно, какие же возможности может предоставить ваша семья, например, для моего дела?

Он задумывается.

— Торговля с Другим Светом?

— Уже, — киваю. — У нас есть агенты в Новой Массилии и Новом Льене, мой прадед побывал там вскоре после революции, и деду случалось, и отцу.

— Покровительство министерства внутренних дел?

— Там остались и компаньоны отца, и клиенты, — улыбаюсь.

И господин Палан всех их знает, а некоторых — и я, было дело, знакомились в последние три года.

— Но новые связи никогда не будут лишними, — улыбается он.

— Это верно, — тут и спорить не о чем, всё так.

— И просто, наконец, семья — муж и дети. Неужели вы не мечтаете о том, как станете матерью?

Откровенно говоря — нет, не мечтаю, понимаю, что это неизбежная ступень жизни и развития, и что мне нужно будет позаботиться о том, кому после меня достанется имущество. Конечно же, лучше всего, если родной крови. То есть — моим собственным детям. Но что-то я пока не думаю о том, чтобы родить этих самых детей уже вот прямо в следующем году.

— Мне обычно некогда мечтать, — качаю головой с улыбкой. — Я думаю, этот вопрос как-то решится, стоит мне выйти замуж.

Он щурится.

— Безусловно, решится. Но все юные девицы мечтают о материнстве. А я бы хотел стать вашим мужем и отцом ваших детей, — говорит негромко. — Вы видитесь мне отличной матерью для тех самых детей.

— Вы не можете знать о том ничего, — смотрю на него в упор. — У меня пока ещё нет детей, ни одного.

— И это прекрасно, — соглашается он. — Потому что все ваши дети должны быть и моими детьми тоже.

— То есть, вы заинтересованы в детях, — отмечаю. — А в чём ещё? Скажите, на что вы живёте? Что вам интересно? О некоторых других, гм, претендентах я могу сказать, чем и на что они живут. А вы?

— Вас интересуют мои доходы? — хмурится он.

— Именно, — улыбаюсь особенно широко. — Понимаете, в любом случае вас об этом спросит господин Палан, и потом сообщит мне. Я просто берегу наше с вами время.

— Вы уверены, дорогая госпожа Дюмон, что нам с вами сейчас следует не танцевать под эту замечательную музыку, но говорить о доходах? — он тоже улыбается.

— Я уверена, что говорить о доходах можно почти всегда, — возвращаю ему улыбку. — Это замечательная тема для разговора, не правда ли? Понимаете, если бы мой папенька не скончался так неожиданно и некстати для всех нас, он бы спросил вас об этом первым делом. Что вы готовы предложить его обожаемой единственной дочери? Представьте, что он стоит за моим плечом, и что это не я сейчас спросила вас, а как раз он.

— Совершенно невозможно говорить о доходах с девицей, — отмахивается он.

— Отчего же? Я отлично представляю, чем располагаю сама. И для того, чтобы рассмотреть ваше предложение, должна знать, чем располагаете вы.

Господи, да когда они уже привыкнут? Я же всех, абсолютно всех спрашиваю! А что будет, если мы всё же дойдём до сватовства и брачного контракта?

— И в каком виде вы желаете получить эти сведения? — интересуется он преувеличенно серьёзно.

— В любом, как вам будет угодно, — отвечаю. — Я надеюсь, вы понимаете, что это только первый шаг, а следующим будет составление магического брачного контракта?

— Вы невероятны, госпожа Дюмон. Такой контраст — юное лицо, это дивное платье… и совершенно не свойственные юности и прелести слова, — качает он головой.

— Приходите тогда лет через двадцать, — фыркаю. — Тогда юности уже не останется, и никакого контраста не будет.

— Боюсь, мне будет немного поздно через двадцать лет, — качает он головой. — Мне нужно сейчас.

— Тогда заинтересуйте меня, — говорю прямо, куда уж прямее. — Чем вы лучше прочих? Что вы успели нажить за те годы, на которые старше меня? Чем вы располагаете сейчас, прямо сейчас? Собираетесь ли вы вложить вашу собственность в наше предположительно общее дело? Что получу я, в конце концов? Вы получите молодую, обеспеченную и не самую некрасивую жену. Что вы дадите в ответ?

Он вынуждает меня быть необыкновенно прямой и совершенно невежливой. Ну да, девицы так с потенциальными женихами не разговаривают. Они радостно трепещут и предвкушают. А я отчего-то не делаю ни одного, ни другого. И не хочу.

А он… не отвечает ничего. Смотрит на меня с улыбкой… я не могу истолковать ту улыбку, никак. Смеётся? Считает глупой оттого, что мне не так много лет? И не разбирающейся в жизни? Так я и не претендую на то, что разбираюсь абсолютно во всём.

И отчего-то Огюст де Монтенуар не кажется мне тем человеком, который поможет мне разобраться в том, чего я пока ещё не знаю. Мне прямо сейчас хочется сказать ему — нет, я не выйду за вас замуж, не держите зла — но тут музыка завершается, и следует выполнить финальный поклон, и идти к бабушке.

Она видит, что от меня только что искры не летят. Монтенуар кланяется и исчезает, а она спрашивает:

— Что случилось, Сесиль? Я думала, только наш Антонио может так разозлить тебя?

Кстати, что-то нет его, того Антонио, пропал куда-то. Так ему и надо, ещё и его я бы не перенесла.

— Бабушка, если у меня не повернётся язык отказать Монтенуару, тебе придётся сделать это за меня. Или господину Палану. Потому что… потому что.

Как хорошо, что следующий танец у меня с Флоримоном! Я высказываю ему всю свою злость на Монтенуара, он смеётся и говорит — не вешать нос! Отказать, да и всё, и посмотреть вокруг — вдруг найдётся кто-нибудь, кто понравится мне ну хоть сколько-нибудь?

Да что они все заладили-то — понравится да понравится! Мне нравится танцевать, вот и буду пока. А что дальше — посмотрим.

26. О чем разузнал господин де Лаффер

Наутро я честно спала. Долго и без сновидений. Всё же бабушка и Жозефин правы — спать нужно. Конечно, раньше мне случалось всякое — во время экзаменов в Академии разлёживаться было некогда, нужно было учить всё то, что ускользнуло от моего внимания в семестре. Когда хоронили папеньку, тоже не до сна было, я сначала на неделю сон потеряла, но потом почти сутки проспала. Так и теперь — я упала спать вчера едва мы вернулись с бала, даже и не сидела потом в гостиной и не болтала долго-долго с Жозефин. И поднялась уже почти что к обеду.