Канолль постучался в двери, нам их не сразу, но открыли.

— Вот, госпожа Дюмон, извольте видеть, склад. Здесь у нас груз с «Авроры», будем отправлять его заказчикам.

На складе имелся сторож и пара работников, Канолль сказал — они здесь должны быть всегда, дежурят по сменам. В целом ничего особенного — чисто, ящики, работники все на месте, тоже чистые и выглядят прилично. Я одобрила, и мы двинулись дальше.

Вообще я бы и полную инвентаризацию провела, но, очевидно, не сегодня. И этот несчастный груз с «Авроры» уже пересчитали и наши, и таможня, да и как бы не ещё кто-нибудь.

Два других склада располагались рядом, там тоже были сторожа, один пустовал — там разместится груз с одного из прибывающих вскоре кораблей, с «Афродиты», а второй был заполнен частично — с той же «Авроры».

— У нас хватит места для прибывающего груза? — интересуюсь у Канолля.

— Вполне. Думаю, здесь уже завтра-послезавтра освободим, отправим на железнодорожную станцию и там будем грузить в вагоны, а что не поместится — в предместье.

Меня, страшно сказать, всё устроило. Всё было понятно, всё было в порядке. Это правильно, в «Дюмон и Дюмон» только так и должно быть.

Мы отправились обратно, и подъехали к конторе разом с другим экипажем, откуда вышел Мишель.

— Отлично, Сесиль, я рад вас видеть.

— Идёмте, и расскажите мне, что узнали утром.

Мы поднимаемся в мой кабинет, я прошу Констана приготовить нам арро и послать за какой-нибудь небольшой закуской, и падаю за стол.

— Неужели в компании Маринетт всё плохо? — спрашиваю первым делом Мишеля, когда Констан принёс нам всё и удалился, поглядывая через плечо на нас.

Ничего, привыкнет, что у меня тут то и дело переговоры какие-то. Канолль же привык и начал работать вполне прилично, значит — и этот привыкнет, просто ему нужно больше времени, наверное. А я строго смотрю на Констана, пока он не уходит совсем, и только тогда закрываю нас от подслушивания.

Мишель, привычный к переговорам с клиентами-магами, дожидается этого момента и тогда только начинает говорить.

— В компании — умеренно плохо. Управляющего, возможно, следует менять, и к счастью, этот вопрос мы согласовали. Госпожа Карно наделила меня всеми необходимыми полномочиями, мы даже предварительно поговорили со здешним поверенным, который вёл это дело. Он не возражает против моего участия. Ему, честно сказать, под восемьдесят, преемника у него нет, и он уже далеко не так активен, как в молодости и зрелости. Поэтому когда утром мы с госпожой Карно явились к нему, он согласился подписать трёхстороннее соглашение и передал мне все полномочия по проверке страховой конторы. А потом уже мы явились в саму контору беседовать с господином Маршаном, тамошним управляющим.

— Он не ожидал?

— О нет, он сначала попытался поулыбаться госпоже Карно, потом спросил, кто я таков и отчего явился вместе с хозяйкой, но тут нам в помощь был как раз подписанный только что документ. Тогда он сначала попытался заболтать нас и задобрить, и явно полагал, что раз я молод, то считать не умею, а уж госпожа Карно тем более.

Я не удержалась и расхохоталась.

— Уж конечно, не умеете. Отчего-то многие думают, что раз молод, то не умеет считать. А если женщина, или, хуже того, незамужняя девица, то тем более. Наверное, все мужчины в их жизни были Жозефами Соми, а все женщины — Амели Дюмон или Аннет Фике, — вот, высказалась.

Сцедила яд, как говорит Жозефин.

— А всё оказалось немного иначе. В общем, мы сели смотреть приход и расход за этот год втроём, и легко нашли то место, где испарилась та самая обещанная дамам Карно прибыль. И господин управляющий даже не очень-то сопротивлялся, а признался сразу же — был должен, денег вернуть долг не было, сроки поджимали. Что-то там у него дети какие-то не самые надёжные и самостоятельные, у этого господина Маршана, вот он и подумал, что новые хозяйки не будут вникать в дела глубоко, а он со временем возместит потерю. И старшая госпожа Карно даже и не задумывалась о какой-либо проверке, ей сказали, что сейчас ничего нет, а будет потом, она и поверила. Но младшая госпожа Карно желала обновить гардероб, и ей было очень любопытно, отчего обещанные деньги будут потом, и когда именно случится это «потом». В общем, господин Маршан обязался завтра всё вернуть, то есть выплатить, я уже отписал отцу о том, что мне нужна помощь с новыми клиентами, и заодно послал записку Этьену Соми и ещё нескольким людям, из тех, кто уверенно стоит на ногах, потому что где-то же нам нужно будет найти нового управляющего для дам Карно, точнее, для их страховой конторы.

— Я свяжусь с господином д’Ивером хоть сейчас, — потому что это важно, да ещё и про барона нужно поговорить.

— Чуточку позже, Сесиль. Потому что это ещё не всё, и самое интересное началось как раз когда мы договорились обо всём с господином Маршаном.

— И что же это?

Мишель вздохнул.

— А то, что в контору ворвалась разъярённая старшая госпожа Карно и с порога обвинила свою дочь во всех возможных грехах. Потому что не годится девице ездить одной, без компаньонки или без матери, куда-то там с мужчиной, даже если этот мужчина — её поверенный и помогает ей найти потерянные деньги.

— Божечки, откуда она взялась-то, эта старшая госпожа Карно? — недоумеваю я.

Потому что Маринетт предпринимала какие-то невероятные действия и устраивала сложные комбинации, чтобы её маменька не прознала, куда именно она ходит.

— Я так понял, младшую госпожу Карно выдала служанка. Уж не знаю, как так вышло, чего той служанке недоставало, но она сообщила старшей госпоже Карно, что у госпожи Маринетт дела вне дома, и что она не вполне понимает, что за дела и какого толка.

— А у старшей господи Карно, конечно же, одна песня, — грустно усмехаюсь я.

Такие прекрасные дамы, конечно же, поверят кому угодно, только не собственной дочери.

— Увы, это было какое-то стихийное бедствие, громкое и нескончаемое, — поморщился Мишель.

— И что же было дальше?

— Дальше госпожа Карно схватила дочь за руку и потащила в экипаж. Госпожа Маринетт молча плакала, а её матушка вопила, как торговка на рынке, что она больше ни разу не выпустит её из дома до замужества, потому что позор, кошмар и что-то ещё, я не запомнил. И кажется, первопричиной всему — вы, Сесиль.

— Я? Потому что посоветовала Маринетт взять свои дела в собственные руки? — ну вот, только ещё не хватало.

О нет, я очень сочувствовала бедной Маринетт. У моей приятельницы в пансионе была такая вот маменька — готовая поверить в любую ложь и любую сплетню о дочери, сама умеющая только сидеть у окошка и вышивать, и уверенная, что абсолютно всё в жизни женщины должны решать сначала отец, а потом муж, вплоть до выбора кружева на нижнее бельё — достаточно ли прилично. И старшая госпожа Карно оказалась кем-то из той же стаи — тоже всё ждала, пока придут и решат за неё, хотя, по словам дочери, умеет отлично шить и могла бы неплохо на том заработать.

— Потому что ваше дурное влияние, — грустно усмехнулся Мишель. — Вы, очевидно, плохо влияете на всех в этом городе. Сами ведёте себя, как вдумается, и подаёте дурной пример другим девицам.

— Уж конечно, дурной. Хорошо, всё вот так. И что же теперь мы будем делать?

— Я доведу дело с господином Маршаном до конца. Может быть, я припугну его, и он ещё поработает. Я так понимаю, что при покойном господине Карно он ничего подобного себе не позволял, а поддался искушению лишь раз. Говорят, за битого двух небитых дают, а я, можно сказать, побил его сегодня. А вот чем помочь младшей госпоже Карно — я сообразить не могу.

— Мы спросим у бабушки, — говорю я. — Вы можете сейчас поехать к нам? Заодно и с вашим отцом поговорим.

— Хорошо, Сесиль, поехали.

8. Как помочь Маринетт

Господин Котье уже начал было что-то мне говорить, но я не дала ему вымолвить ни слова.

— Господин Котье, дорогой, пожалуйста, спросите у бабушки, готова ли она сейчас побеседовать не только со мной, но и с господином Паланом.