И уж конечно, об обнажённой натуре мы молчим. Поэтому она тут же сделала вид, что ничего особенного, стрельнула в кузена глазами — она отлично умеет, и сгладила всё улыбкой.

— Я сейчас принесу мой блокнот и карандаши, и займу руки, с вашего позволения, — она кивает нам и убегает наверх.

— Вы… дружите с художницей? — кузен всё ещё хмурится.

— Да, — киваю я с улыбкой. — И горжусь этой дружбой. Мы с Жозефин знакомы с первого нашего дня в Академии.

— Эта ваша подруга… она тоже окончила Академию? — не верит он.

— Именно, кузен, именно. Она из семьи Милле, среди них много художников и скульпторов, оба старших брата Жозефин как раз художники. И отец, и дядя. И тётушка, сестра отца. Её портреты немало стоят, так что если она напишет ваш — гордитесь, вам удалось чем-то её заинтересовать.

Кузен смотрит на меня, на лице его изображено всё возможное недоверие этого мира — очевидно, он не слишком рад знакомству. Ну да ничего, пускай привыкает. Или пускай идёт своей дорогой, его-то не приглашали, он сам заявился.

Тем временем господин Котье объявляет о прибытии кузена Флоримона. Я очень рада — ну хоть кто-то разбавит слишком важного кузена Антонио!

— Добрый вечер, дорогая бабушка, дорогая кузина. И вам, господин дальний родственник, тоже доброго вечера, — кивает Флоримон с ехидной улыбкой.

Антонио кланяется со всем возможным пафосом, и от того пафоса мне прямо скучно делается. Ничего, перетерплю.

Господин барон Наргонн появляется вместе с Лаффером, и сразу за ними поднимается Мишель. Все в сборе, отлично.

Тем временем возвращается Жозефин, и я представляю ей прибывших. Ни оба господина барона, ни Мишель, ни Лаффер, ни Флоримон не возмущаются её родом занятий, наоборот — Флоримон весьма заинтересован, становится возле её кресла и готов подавать карандаши. Жозефин искрится улыбкой, эта улыбка притягивает туда же Мишеля. Бабушка с интересом наблюдает за выбором модели для быстрого рисунка. А господин барон Наргонн отзывает кузена Антонио к окну и там о чём-то с ним говорит.

Мы с Лаффером остаёмся посреди гостиной и смотрим друг на друга.

— Госпожа Дюмон, — он делает полшага ко мне и говорит негромко. — Быстрый розыск сведений о вашем новом кузене дал немногое.

— Говорите же, — шепчу я заговорщицки.

— У госпожи Пелисье и впрямь есть дочь, госпожа Тереза Москони ди Фугароли. Господин Антонио — сын её старшего сына. Но — он не так уж и часто бывает в родном доме, в последний раз, как сообщили наши агенты, появлялся на прошлое Рождество. И чем он живёт, мне пока узнать не удалось, но я полагаю, это — дело времени. Узнаем. Кажется, господин Пелисье тоже что-то узнавал об этом человеке, думаю, он поделится.

О, Флоримон тоже, отлично!

— Если вы смените его подле Жозефин, я расспрошу о его изысканиях.

Лаффер молча кивает и отступает к креслу Жозефин. Флоримон не слишком-то рад, но как-то они договорились, и Лаффер занимает его место.

— Что такое, дорогая кузина? — спрашивает Флоримон шёпотом.

— Говорят, вы тоже интересуетесь нашим новообретённым родственником, — говорю тихонько.

— О да, — Флоримон мрачнеет. — Наузнавал разного, как только соберу в целостную картину, так сразу и расскажу.

— Чудесно, жду, — киваю. — Потому что… какой-то он очень уж тяжёлый, а прогнать пока повода нет.

— Поищем повод, — кивает он.

Господин Котье подходит неслышно.

— Госпожа Сесиль, там Аньес желает что-то вам сказать. Велите подождать или выйдете?

— Выйду, — киваю я и поспешно покидаю гостиную.

Все они справятся без меня, а меня там определённо поджидают новости!

18. Как дела у Маринетт

Аньес поджидала меня вместе со своей молочной сестрой — обе тихо стояли в коридоре.

— Добрый день, Аньес, — улыбнулась я. — Это и есть Тереза?

Вторая девушка выглядела опрятно и скромно, и присела, увидев меня.

— Да, госпожа Сесиль, это Тереза. Она служит у госпожи Карно.

— Что ж, пойдёмте в соседнюю комнату и поговорим там, и постараемся, чтобы нам не помешали.

Я киваю им — пускай следуют за мной — и веду их в соседнюю комнату, а как только зашли — накрываю её магическим пологом от подслушивания.

— Прошу, — киваю на стулья, стоящие вокруг небольшого столика, за ним мы с бабушкой завтракаем.

Сама тоже сажусь — потому что набегалась сегодня, можно и посидеть.

Девицы переглядываются, смущаются. Я не сразу понимаю, что происходит.

— Так, дамы, — говорю им серьёзно, — или уже располагайтесь за столом, или говорите так, но мне тоже тогда придётся встать. А я устала за день.

Повздыхали, сели — осторожно, на краешек стульев.

— Вот, госпожа Сесиль, возьмите, — Аньес берёт у Терезы свёрнутый в несколько раз и заклеенный листок бумаги. — Это от младшей госпожи Карно.

О, есть письмо, просто замечательно! Немедленно читать!

Здравствуйте, дорогая Сесиль!

Я очень, очень соскучилась по нашим с вами встречам! Увы, маменька совсем не выпускает меня из дома, и я пока не могу убедить её в том, что не случилось ничего непоправимого. Она даже не поехала на бал в пятницу без меня — потому что не хотела оставить меня одну дома, так мне сказала. Мне не дозволено покидать свои комнаты, и сколько продлится моё заточение — я даже и представить не могу. Благодарю вас за весточку, она всё равно что глоток свежего воздуха в моём неожиданном заточении. Если вам удастся написать ещё одно письмо — пожалуйста, узнайте у господина Палана, завершил ли он проверку моих финансовых и прочих дел. Мне очень неудобно, что он оказался свидетелем безобразного скандала, и я надеюсь, что он не бросил дело, о котором мы с ним условились.

Надеюсь, у вас всё хорошо и в делах, и в прочей жизни.

Остаюсь в ожидании весточки, искренне ваша Маринетт Карно.

Я опустила руку с письмом и внимательно оглядела обеих девиц.

— Она сама это писала, всё верно?

Вообще менталист во мне не усомнился ни на мгновение — ощущение от письма было самое то, что и от Маринетт.

— О да, госпожа Дюмон, — произнесла Тереза. — При мне написала и заклеила.

— Большое спасибо, Тереза. Скажите, вы возьмётесь передать ещё одно послание? Я не останусь в долгу и отблагодарю вас.

Тереза вздохнула.

— Она боится, что госпожа Карно выгонит её, если вскроется, — тут же сообщает Аньес. — А у неё дитя. Терезе очень нужна эта работа.

— Придёте к нам, я возьму вас, — смотрю на Терезу в упор. — А госпожа Карно… неужели она не поехала на бал только потому, что хотела стеречь Маринетт?

— О нет, — покачала головой Тереза. — Госпожа Карно не получила приглашения, понимаете? Она ждала, обычно им с госпожой Маринетт приносили приглашение за три-четыре дня, как всем, а тут — нет как нет. Она собиралась отправиться одна, и приглядеть там жениха для Маринетт, но ехать оказалось некуда. Госпожа Карно ужасно рассердилась, кричала на всех в доме, но приглашения так и не привезли.

— Если я что-то понимаю в жизни этого города, то и не привезут, — усмехаюсь.

— Правильно, не нужно было отправлять восвояси госпожу Пелисье, — закивала Аньес.

— Ой, когда приезжала госпожа Пелисье, госпожа Карно тоже кричала — мол, не собирается угождать этой старой карге, простите, госпожа Дюмон, — Тереза вздыхает и смотрит в пол. — Её камеристка Люси попыталась сказать — мол, госпожу Пелисье нельзя обижать ни в коем случае, её уважает весь город, и стар, и млад, но госпожа Карно не послушала и госпожу Пелисье не приняла. И говорила всякие злые слова о ней и о вас, госпожа Дюмон, что это вы сбили с пути госпожу Маринетт, что до знакомства с вами госпожа Маринетт никогда бы не решилась ездить одна по городу неизвестно куда!

— Можно подумать, преступление, — фыркаю. — По семейным делам ездила, добывала те самые деньги, на которые госпожа Карно одевается на балы и имеет возможность принимать гостей!

— Госпожа Карно говорит, что они получали доход, и ничего больше не нужно, — Тереза по-прежнему смотрит в пол.