— Расскажете, — кивает он, и от его спокойного голоса мне странным образом становится легче.
У меня со вчера расписана примерно половина сегодняшней бальной программы, и следующий танец свободен. Никто не выражает желания пригласить меня, мы болтаем с Шарлоттой, Виктором и Жозефин. Потом болтаем с Мишелем во время вальса и с Флоримоном на польке, а когда кузен провожает меня на место нашего отряда, мы неожиданно становимся свидетелями дивной сцены.
К Лафферу подплывает мачеха, она держит за руку Аннет.
— Господин де Лаффер, не изволите ли пригласить мою дочь на следующий танец? — спрашивает она.
Лаффер поворачивается и внимательно на неё смотрит. Пару мгновений.
— Нет, — качает он головой.
И не добавляет ничего.
— Но почему? — кажется, Амели не ожидала.
— Просто «нет», госпожа Дюмон. Прошу простить, — отворачивается от неё и заговаривает о чём-то с Мишелем.
Мы с кузеном чуть задерживаемся и смотрим — что будет дальше? А дальше мачеха пытается повторить тот же самый манёвр с Виктором, и тоже получает краткий и недвусмысленный отказ. Но Виктор говорит тихо, мачеха делает вид, что не поняла или не расслышала, и получает свой отказ ещё раз — громко, и слышим уже не только мы, но и ещё гости вокруг. И только тогда она уходит, а Аннет по-прежнему ведёт за собой.
— Какая она… бесцеремонная, эта ваша мачеха, — замечает Лаффер.
— Такая и есть, — пожимаю плечами.
— Но в таком случае есть и хорошее — ей очень легко отказывать, — усмехается он. — Отказать приличному человеку сложнее.
— Понимаю вас, — киваю. — Я тоже не сразу научилась отказывать ей. Но пришлось. И кстати, очень скоро мне предстоит отказывать ей от дома, — усмехаюсь. — Будет скандалить, бегать и жаловаться.
— Не беспокойтесь, пускай бегает, — пожимает Лаффер плечами. — Вы в своём праве.
Как-то так вышло, что он возле меня весь этот бал. Мы танцуем с ним кадриль, как всегда, потом он передаёт меня, как договаривались, Виктору, Мишелю или Флоримону.
Виктор отчаянно старается танцевать, хоть ему и трудно. Его подбадривает Шарлотта. Жозефин сияет, сильнее всего — когда танцует с Флоримоном, но и с остальными — тоже. Маринетт просто счастлива от того, что вырвалась из дома и может танцевать.
Правда, ей приходится уходить самой первой из нас, и Мишель отправляется проводить её домой. Мы обнимаемся на прощанье и договариваемся держать связь и дальше — нужно же узнать, чем закончился вечер у баронессы де Марей?
За ужином я сижу между кузеном и Лаффером. И разговариваем мы тоже своей компанией. На нас посматривают, но громко никто ничего не говорит. И не надо?
Записку Лафферу приносят после ужина. Он читает, его брови так и взлетают.
— Смотрите, госпожа Дюмон, — говорит он тихо и показывает листок мне.
«Дома у госпожи Маринетт нас поджидала старшая госпожа Карно, случился страшный скандал. Чтобы защитить Маринетт от нападок, я предложил ей брак. Она согласилась. Госпожа Карно не нашлась, что возразить, но продолжает злиться. Думаю, переживём».
Поднимаю взгляд, смотрю на Лаффера.
— Я знаю, что они переписывались под видом деловых бумаг, — говорит он. — Там была целая система передачи и шифровки. Так что… полагаю, это не сиюминутное решение. Но, думаю, что всё к лучшему.
— Наверное, — киваю. — Мишель замечательный, и у него очень хорошая семья. Я думаю, старшему господину Палану понравится Маринетт.
Мы потихоньку показываем записку остальным, все радуются.
— Мишель заберёт её в свой дом, а госпожа Карно пускай живёт сама, — замечает Жозефин.
Это точно! И пускай сама живёт по своим правилам.
За интереснейшим событием мы пропускаем несколько танцев, и тут только до меня доходит, что мы сегодня танцуем только друг с другом. Интересно, это замечаю только я?
Жозефин смеётся.
— Ты только заметила? Кажется, нас здесь сегодня не любят.
— Да, разительный контраст с балом, который случился на прошлой неделе, — отмечает Шарлотта, она как раз может сравнить два последних бала.
— Может быть, мы отправимся восвояси? — усмехается Флоримон.
— А давайте, — подхватываю.
Мы прощаемся с хозяевами — и что, я в самом деле вижу облегчение в глазах госпожи Бушар? Мне не кажется? И разъезжаемся. Виктор везёт домой Шарлотту, а её брат — меня. Жозефин шепчет, что она будет дома непременно, но немного позже.
Дома тишина — бабушка ещё не вернулась. Я прошу подать что-нибудь в гостиную и приглашаю Лаффера.
— Располагайтесь, господин Лаффер. Вы не передумали слушать мою печальную повесть?
— Рассказывайте уже, что ещё стряслось, — говорит он.
— А чего они нас не приглашали сегодня? Вот вы танцевали с другими дамами?
— Только до тех пор, пока не заметил, что другие кавалеры в зале обходят своим вниманием мою сестру и моих друзей, — говорит он. — Думаю, или начитались сплетен в газетах, или ещё что-то, мы непременно узнаем, что именно. Но мне кажется, вы огорчены не только балом.
— Нет, — вздыхаю.
И рассказываю ему всё — про клиентов, желающих возмещения, про Констана, который пересказывал наши тайны, про злосчастные три тысячи, которых мне недостаёт.
— Госпожа Дюмон, вот скажите, если бы вы не были стеснены в средствах, что бы вы сейчас сделали с вашими клиентами?
— Я бы выплатила всем, кто там что хочет получить, а потом сама бы распорядилась спасёнными товарами. По предоплате обычно выходит дешевле, а сама я могу продать значительно дороже. И не было бы никаких убытков. Только мне нечем заплатить, понимаете?
— Понимаю. И думаю, вам нет нужды брать деньги в долг или под залог дома. Поступим иначе.
— Как же?
— Скажите, вы всё ещё готовы вступить в фиктивный брак?
Что? Он-то с чего об этом заговорил?
— Почему вы спрашиваете? — интересуюсь осторожно.
— Готов предложить вам такой вариант, если вы рассматриваете его.
— А вам в том какая выгода, простите? — смотрю, не отрываюсь.
— Ферма Орей, — пожимает он плечами.
— Точно, я уже успела позабыть. Договор? — потому что как иначе-то?
— Договор, — смеётся он. — Составим так, что никто не подкопается. Так как?
Я зажмуриваюсь и бросаюсь в этот омут.
— Я согласна, господин де Лаффер.
Интермедия
1.
Амели Дюмон торжествовала.
Она смогла, она вырвалась из клетки и попала в местное общество! Этому невольно поспособствовала новая приятельница госпожа Карно, она отлично умеет слушать рассказы о жизни в столице, просто изумительная слушательница. Правда, сама она умудрилась рассориться с Матильдой Пелисье, местной гранд-дамой, и бабушкой выдерги Сесиль. И уже довольно долгое время её никуда не приглашали.
Но никто не мешал ей выходить из дома и встречаться с Амели в кафе на бульваре Каннебьер. Пить арро и есть пирожные. В отличие от Амели, у Карно был свой доход — её дочь унаследовала некое небольшое дело и даже пыталась как-то там сама им управлять, да так, что поссорилась с матерью, а мать из-за того — со всем местным обществом.
И как раз когда Амели пила арро с госпожой Карно и обсуждала, как сложно устроиться в этой жизни и устроить дочь, к ним подошла ещё одна из местных дам — госпожа Бушар. У неё имелось две дочери, это вдвое большая головная боль. И необходимость устраивать для дочерей светскую жизнь и возможности. Но госпожа Бушар не желала говорить о своих делах, но была готова обсудить возмутительное поведение Сесиль Дюмон.
Конечно же, Амели была готова предоставить все возможные сведения о том возмутительном поведении. И о том, что падчерица оставила их с дочерью фактически без гроша, и поселила в старом рассыхающемся доме! И заперла большую часть комнат — мол, им не понадобится. Госпожа Бушар слушала с удовольствием, прямо было видно — сейчас пойдёт рассказывать знакомым дальше, а Амели только этого и надо.
И госпожа Бушар пригласила их с Аннет на ближайший бал. Госпожа Карно тоже смотрела просительно, но приглашения не получила — видимо, там что-то, очень глубокое. А Амели потирала руки.