— Эй, Лаффер, полегче! Ничего я не устраивал, и не знаю никого, кто собирался! Я бы такого на месте пришиб, понимаете? Ещё только не хватало — сводить счёты с девчонкой и при том жечь мою собственность!

— Так определитесь уже, кто вы — пострадавший или мститель девчонке, — Лаффер по-прежнему холоден, этакая недвижимая холодная глыба. — И, исходя из этого, мы будем говорить с вами дальше.

— Господин Барусс, мне необходимо задать вам несколько вопросов, — это как раз зашёл Валантен.

Они выходят на улицу, я выдыхаю, и вижу, что в раскрытые двери склада пробивается рассвет. Это что, уже примерно семь утра? И можно ехать не домой, а прямо сразу же на Портовую набережную?

Но уехать не получается, потому что капитан Валантен желает побеседовать и со мной тоже, и с Каноллем, и с охранниками — с ночными и с новыми, приехавшими их сменить. Я рассказываю, слушаю, снова рассказываю, мы обходим склад и осматриваем, так сказать, степень загрязнения, и Лаффер снова подтверждает, что готов посодействовать в приведении всего этого в порядок.

— Но это будет дорого, — страдает Канолль.

— А репутация наша вам не дорога? Потому что или мы пытаемся спасти вот это всё, или нам срочно нужен новый корабль с грузом из Бенгалии и Индокитая, или два корабля, или даже три! — да что за невозможный человек, не вчера же родился и работать тоже не вчера пришёл!

Мы скандалим уже по какому-то кругу, и продолжали бы, но вмешивается Мишель и напоминает, что уже можно связываться с его отцом и извещать его о наших новостях.

Что же, я вызываю господина д’Ивера, и рассказываю наши новости им с господином Паланом. И показываю наши чёрные внутренности. Он тоже утешает меня — что не так давно слышал о том, как спасли от копоти содержимое чьего-то богатого дома после пожара по соседству. И обещает непременно всё узнать и сообщить, или даже отправить ко мне знающего человека. Конечно, всё это утешает, но, но…

— Госпожа Дюмон, я думаю, вы сделали здесь всё, что могли, и вам надлежит отправиться домой, — говорит мне Лаффер.

— Благодарю вас, да, наверное. Только не домой, а в контору. Нужно решать…

— Много вы в таком состоянии нарешаете, — качал он головой. — Вам нужно домой, вымыться и выспаться. А потом уже в контору, в полицию и куда там ещё можно пойти с такой бедой.

— Вы полагаете?

Я оглядываю себя — да, хороша. Перепачкалась в саже, и не только юбка, наверное, а и ещё что-нибудь. В таком виде в контору нельзя, он прав.

— Я полагаю, да. Идёмте, мой экипаж тут поблизости. Господин Канолль, я вам не начальник, но думаю, вам тоже стоит отправиться домой.

Канолль растерянно кивает, а Мишель обещает проехать через Портовую набережную, рассказать о наших обстоятельствах и предупредить, что ни Канолль, ни я сегодня не появимся вовремя, а может, и вовсе не появимся.

И я иду с Лаффером в его экипаж, и я настолько устала, что засыпаю, едва тот экипаж трогается с места. Он будит меня уже на улице Гран-Кур.

— Госпожа Дюмон, приехали.

Я открываю глаза и не сразу соображаю, что вообще происходит и где я. И почему моя голова прислонена к его плечу! Это же… ну… неприлично!

Я мгновенно отстраняюсь.

— Господин Лаффер?

— Я, как и обещал, привёз вас домой. Думаю, госпожа Пелисье обрадуется вашему возвращению, а ваши домашние помогут вам принять достойный вид. Будьте на связи, хорошо?

— Хорошо, — киваю. — Благодарю вас, господин Лаффер. Вы вовсе не были обязаны провести эту ночь с нами на пожаре, однако сделали это.

— Мог — и сделал, — пожал он плечами.

Легко выскочил наружу и помог мне выбраться. И кажется, он даже не такой помятый и грязный, как я, умеют же некоторые!

Но сейчас я прощаюсь с ним и иду домой. Он прав, всё потом.

29. Ничего личного, просто мне не до того

Я проспала весь день и потом ещё всю ночь. На удивление мне не мешало ничего — ни усталость, ни мысли о том, как и что там делают без меня. Я даже снов не видела, ни одного.

Зато в среду поднялась как обычно — чтобы успеть в контору к девяти. Встревоженная Колетт сообщила, что бабушка не велела меня будить, пока сама не проснусь.

— Госпожа Матильда сказала, вы устали, и вам нужно спать, и вас не трогать, что бы ни случилось, — говорила она, пока делала мне причёску.

— А что-то случилось? — спросила я, зевая. — Кто-нибудь приходил, что-нибудь говорил?

— Приходил господин Палан, приносил какие-то документы, они вас внизу в гостиной дожидаются. Ещё спрашивали из этой вашей конторы — всё ли с вами благополучно после того пожара, но госпожа Матильда велела отвечать, что с вами всё хорошо и вы придёте завтра, то есть уже сегодня.

— Спасибо, Колетт. Проси, чтобы подавали завтрак, а я сейчас спущусь.

Меня и впрямь дожидалась папка от Мишеля — договор с господином Пишоном на магическую защиту моего имущества и проект договора с братом и сестрой Ферье на очистку склада от копоти и гари. Тьфу ты, всех трёх складов, потому что два других хоть и расположены за первым, но им всё равно досталось. Просто в первом больше всего работы. Я просмотрела — всё хорошо, сегодня подпишем. А пока — быстро допить арро и ехать на Портовую набережную.

В конторе меня встретил сначала унылый Фоти на пороге, а потом столь же унылые все прочие наверху. Унылый Канолль уныло поприветствовал меня, поднявшись из-за стола, унылый Флешон добавил, что убытки ещё не подсчитали до конца, но сегодня непременно, унылый Констан просто уныло на меня смотрел.

— Господин Флешон, не печальтесь, мы просмотрим весь наш переживший пожар товар и оценим убытки, непременно. Сейчас у меня немного работы с документами, а после обеда я готова ехать на склад и смотреть предметно. Господин Канолль, завершайте, что вы там делали, и приходите ко мне. Господин Констан, несите нам арро и закусок к нему.

Канолль выглядел настолько несчастным, что меня прямо зло взяло.

— Господин Канолль, позволю себе напомнить — вы, вроде бы, согласились работать со мной. Что за траур? Откуда все эти стенания, которые я расслышала даже сквозь запертую дверь?

— Вы не представляете, какие убытки мы понесли, — вздохнул он.

— Пока нет. Но и вы, сдаётся мне, тоже не всё и не вполне представляете. Вот проверим всё-всё, и там посмотрим. Кого можно уже прямо сейчас отправить делать оценку ущерба? Есть люди?

— Есть люди, — закивал он.

— Вот и славно, отправляйте их и приходите, продолжим.

Он вернулся через четверть часа, Констан как раз успел с арро и круассанами.

— Четыре человека отправились на склад.

— Отлично. Смотрите, семейство Ферье готово помогать нам с магической очисткой всего после пожара. Мне кажется, надо брать. Подпишем дополнительный договор, и они, как я поняла, готовы взяться хоть сегодня.

— Но это снова расходы, — попытался было Канолль завести свою вечную песню, но я его сразу же оборвала.

— А как вы хотели? Пригласить столичного мага? Расходы увеличатся, столичный маг возьмёт дороже. Ничего не чистить и списать в убытки? Только представьте, сколько мы потеряем в этом случае.

— Но всё равно, от наших товаров могут отказаться. Слухи ходят, понимаете? А чёртовы газеты разносят эти слухи, как будто без них мало трудностей!

— Какие чёртовы газеты? — спрашиваю я медленно, не сводя с Канолля глаз.

Потому что какие ещё сюрпризы успели накопиться за те сутки, на которые я выпала из жизни после пожара?

— А вы не видели? Надо же. Сейчас, вроде кто-то сюда тоже притащил. Констан, принесите газету! Да, ту самую!

Констан появляется через пару мгновений и подаёт мне едва ли не с поклоном вчерашний номер «Вечерней Массилии». И на первой же странице я вижу заголовок — «Всё ли благополучно в империи Дюмон?»

А дальше кто-то очень нехорошим тоном рассказывает добрым гражданам Массилии о том, что предприятие «Дюмон и Дюмон» переживает не лучшие свои дни, а всё почему? Потому что никакому здравомыслящему человеку не пришло бы в голову поставить во главе женщину. И теперь совершенно закономерно на всех служащих обрушиваются пожары, потопы, ограбления, клиенты определённо не получат свои заказы и не сделают новых, служащие не получат своё жалованье, а добрые жители Массилии не получат привычные им вещи — товары из колоний и продукты и вино с окрестных ферм и виноградников. Подписано было «Антуан Бризоль», я уже однажды встречала эту фамилию — после клеветы о том, что я вожу контрабанду, а то и что-то похуже.