У господина Труа-Мелена три сына, двое старших женаты, а младший служил в армии, не так давно вышел в отставку и вернулся в город, бал как раз посвящён воссоединению Дамиана Труа-Мелена с семейством.
— Конечно же, он пожелает познакомиться с тобой, — говорит мне бабушка вечером в среду. — И я не исключаю, что вообще явится к нам в четверг.
Старшие братья названного молодого человека появлялись у нас вместе с супругами, и отца их я тоже знаю. Что ж, посмотрю и на младшего. Вдруг он чем-то отличается от прочих? И не затеряется в толпе?
Так и вышло — в четверг к нам явилась толпа. Уж конечно, всем хотелось узнать из первых рук о неосторожном поступке госпожи Карно. Бабушка рассказывала со смехом, и скорее с удивлением, чем с обидой, общество посмеивалось, и конечно, дам Карно никто сегодня у нас не ждал. Письмо моё, отправленное Маринетт ещё во вторник, ожидаемо осталось без ответа.
Зато появились оба кузена, бабушка представляла всем господина Антонио и рассказывала о своей дочери Терезе, которая уехала из Массилии давным-давно. В отличие от кузена Флоримона, этот кузен был одет с иголочки, и попытался сразу же изобразить из себя моего кавалера на этот вечер. Правда, тут же рядом возникли и кузен Флоримон, и Мишель, и Лаффер, и даже барон де Марей — он приехал сам и привёз свою бабушку, и я даже слышала, как он доказывал ей, что посещение приёмов и балов будет для неё полезно. Впрочем, госпожа баронесса воссела в кресло возле бабушки и принялась общаться со знанием дела. Она давно не бывала в Массилии и, кажется, хочет наверстать упущенное — узнать всё обо всех.
Кузен Антонио смотрит на кружок вокруг меня с изумлением — кажется, он не подозревал, что у меня может быть столько… не поклонников, конечно, но — друзей.
— Кузен, позвольте, я представлю вас, — смеюсь, по обыкновению. — Господин Флоримон Пелисье — это ещё один наш с вами кузен, господин Палан — мой поверенный и сын моего поверенного, господин Лаффер — протеже барона Наргонна, господин барон де Марей принадлежит к весьма почтенному здешнему роду.
Тут к нашему кружку присоединяются Этьен Соми с Ортанс, сёстры Этьена тоже прибыли и где-то беседуют с кем-то из девиц.
— Сесиль, вы снова в центе новостей, — подмигивает мне Ортанс.
— Ничего подобного, это не я, это бабушка.
— Эти дамы… поступили очень неумно.
— Уверяю вас, поступила госпожа Карно. Старшая. Маринетт — милейшая девушка, увы, вынужденная слушаться свою матушку, — фыркаю.
Объявляют о прибытии господ Баруссов — обоих, надо же. Старшему ещё во вторник отправили список возможных к продаже пряностей, он пока молчит. Младшего я уже вовсе несколько дней не видела, и не расстраиваюсь от того нисколько. Но в моем блокноте записано — приобрести сигнальный артефакт, и нужно это сделать, а то — мало ли? Бережёного бог бережёт, да? Баруссы приветствуют бабушку, затем подходят к нашему молодому кружку.
— Госпожа Дюмон, — кланяется мне старший, я отвечаю тем же. Сын его приветствует меня молча. — Могу я завтра нанести вам визит по поводу пряностей?
— Безусловно, я с девяти утра на месте, приезжайте, — если он что-то у нас купит, я не обижусь.
— Что, я слышал, «Афродиту» потрепало штормом?
— Это в самом деле так, но груз в порядке, — улыбаюсь.
Мой прибывший вчера ещё один корабль, «Афродиту», и впрямь потрепал шторм, но в целом она в порядке. Люди живы, потери среди груза есть, и это как раз пряности, но если Барусс купит то, что собирался, в деньгах мы ничего не потеряем.
— Рад за вас, — и отходит побеседовать с кем-то ещё.
— Мишель, если господин Барусс что-то у нас купит, засвидетельствуйте сделку с нашей стороны, хорошо? — говорю поверенному тихо, не оборачиваясь.
— Безусловно, Сесиль, — кивает он.
Лаффер и де Марей переглядываются, первый с этой своей улыбочкой, как будто и ни о чём, но кажется, что он о вас что-то знает. Второй же — как будто ещё не привык к нашей здешней компании.
— Что это, прелестная кузина, вам случается обсуждать дела? — кузен Антонио смотрит с изумлением.
— Конечно, — киваю так, чтобы не вызвать у него ни малейшей толики сомнения. — Кто же будет делать это за меня? Да ещё так, чтобы меня всё устраивало?
Эти последние слова вызывают всеобщий смех.
— Господа, давайте займёмся чем-нибудь безобидным, — смеётся Этьен Соми. — Например, распишем танцы на завтрашний бал — и госпоже Дюмон, и моей супруге.
Все тотчас оживляются и принимаются договариваться — кроме Лаффера, тот просто поднимает бровь и интересуется:
— Как обычно?
— Конечно, — улыбаюсь в ответ, ибо стабильность — это хорошо.
— Дорогая кузина, вы должны отдать мне открывающий полонез, — сообщает кузен Антонио.
— О нет, кузен, не должна, — качаю головой. — Я, знаете, не люблю быть должной.
— Хорошо, спрошу иначе: не соблаговолите ли вы танцевать со мной этот танец?
— Отчего бы не согласиться? — пожимаю плечами, других предложений пока всё равно нет. — Записываю.
— Вот, совсем другое дело! А потом — два или три вальса… все вальсы, может быть?
— О нет, кузен, не может быть, — грожу ему веером. — Тут и так я по случайности осталась на прошлом балу без нескольких танцев с прекрасными партнёрами! И вообще я не знаю, как принято в Медиолане, я там пока ещё не бывала, но в Массилии следят за правилом трёх танцев. Открывающий полонез, вальс — один и полька — одна, — оценю его сразу, как танцора, пускай показывает, что может.
— Как вам будет угодно, прекрасная кузина, — кланяется он.
А я даже немного злюсь — ну вот ещё, прибыл, замечательный такой — и решил, что получит всё моё внимание, да?
Тем временем у входа в нашу большую гостиную возникает какая-то заминка, а потом к бабушке подходит господин Котье и что-то очень тихо ей говорит. Бабушка хмурится, я никак не могу подстроить слух и понять, о чём они. И тут неожиданно передо мной возникают мачеха и Аннет.
— Мы так рады видеть тебя, дорогая Сесиль, — сообщает госпожа Дюмон с самой любезной улыбкой.
Так, откуда они тут взялись? Каким, простите, образом? Как им удалось миновать привратника и господина Котье?
Я киваю своим собеседникам, оставляю Амели с Аннет на произвол судьбы и подхожу к бабушке.
— Откуда этот сюрприз? — и видимо, смотрю на неё так, что она прячет улыбку за веером.
— Притащились на хвосте Барусса, как репьи на собаке, — отвечает. — Выгнать Барусса вроде бы не за что, но я сейчас скажу ему, чтоб не смел больше так делать. И что в следующий раз я отдам приказ не пропускать в дом не только этих особ, но и тех, кто решит привести их ко мне.
— А каким образом они…
— Снюхались с Баруссом? Понятия не имею. Но взгляни только на Жана-Батиста, поглядывает на нас с тобой и ухмыляется.
— Так я его сейчас спрошу. Или завтра, когда он придёт ко мне покупать пряности.
— Он никогда не остаётся допоздна, — говорит бабушка. — И если он не заберёт их с собой, я попрошу выставить их восвояси.
Меня это устраивает, и я возвращаюсь в наш кружок.
— Госпожа Амели, всё ли в порядке с моим домом? — интересуюсь, глядя на неё пристально. — Понимаете, — говорю остальным, — эта дама — вторая супруга моего покойного папеньки, сейчас, конечно же, вдова. Я не знаю, какие дела привели её в Массилию, возможно — те соображения, что жить здесь дешевле, чем в столице. И сейчас она живёт в моём доме на улице Сен-Поль.
— Конечно же, всё в порядке. Но Сесиль, если бы ты наняла нам ещё прислугу, было бы хорошо, — говорит Амели капризным тоном.
— О нет, госпожа Амели, вам придётся сделать это самой. Или же поручите Аннет, должна же она когда-нибудь учиться хозяйству, — пожимаю плечами.
Вообще обе они неплохо одеты — как же, от столичных портных, и ещё совсем недавно ни в чём себе не отказывали. Поэтому на них поглядывают с интересом.
— А в чём сложность? — недоумевает Ортанс Соми. — Прислуга не заводится в доме по волшебству, мы всё равно должны найти, побеседовать и посмотреть, как человек будет работать.