— В котором часу? — тут же интересуюсь я.

— Вечером, часу в шестом пополудни.

— Отлично, я буду дома. Я непременно хочу поговорить с твоей сестрой и поблагодарить её за помощь.

— Вы так добры, госпожа Сесиль, — поклонилась Аньес.

Я поблагодарила её и отпустила, и подумала, что завтра будет суматошный день. В десять утра прибывает поезд из столицы, а тем поездом приедет Жозефин! Я предупредила Канолля, что буду в конторе в лучшем случае к обеду, а то и вовсе после него. Вроде бы пока всё идёт, как должно, на окраинные склады поедем послезавтра, или даже в четверг, и завтра с утра без меня обойдутся.

Пока же я осмотрела комнаты, приготовленные для Жозефин и её камеристки по соседству с моими, обсудила её приезд с бабушкой и договорилась, что возьму экипаж утром, чтобы ехать на вокзал.

— И возьми кого-нибудь, чтобы помогли с багажом, — напомнила бабушка.

— Да, непременно. Я думаю, у Жозефин с собой будет целая куча платьев!

Жозефин всегда сама рисует эскизы, художница она в конце концов или нет! И у неё выходит ни на что не похоже и в целом отлично. Я уже предвкушаю, сколько внимания она получит на следующем балу! Жозефин та дама, которая не умеет отсиживаться у стеночки, она легко находит себе партнёров на танец даже в незнакомом обществе. Но тут я представлю ей всех, конечно же.

Утром мне казалось, что время тянется бесконечно, но вот уже девять, и мне подали экипаж, и мы отправляемся встречать столичный поезд, ура!

Поезд пришёл вовремя, у меня был записан номер вагона — и вот я в нетерпении подбегаю к нужному и жду, жду… Выходят люди, но всё не те, какой-то важный мужчина, с любопытством оглядевший меня, дама с мальчиками-близнецами лет по десять, и ещё кто-то, и кто-то… о, наконец-то! Я с трудом дожидаюсь, пока Жозефин спустится по маленькой лесенке из вагона, и бегу обнять её.

— Сесиль, наконец-то!

— Жозефин, я так рада!

Мы обнимаемся, тем временем её камеристка Сандрин командует выгрузкой багажа, и я была права — там пять больших чемоданов, мольберт в чехле, отдельный саквояж с художественными принадлежностями — Жозефин не может не рисовать, совсем не может, она занимается любимым делом всегда и везде. Если нет подготовленного холста — то на каких-нибудь клочках, на страничках карне, на обороте записок. Нужно будет попросить её нарисовать что-нибудь этакое в моём карне — пускай кавалеры записываются и любопытствуют, что да откуда. А я скажу — а вот, моя подруга Жозефин, превосходная художница.

Пока же вещи Жозефин носят в экипаж, мы неспешно идём следом, она рассказывает, что дорога ей выпала великолепная и совсем не скучная — она или рисовала, или читала роман. О да, она привезла несколько книг, кое-что специально для меня, потому что хочет узнать моё мнение, а некоторые ещё и сама пока не прочла. И конечно же, были любопытные кавалеры, ещё как были, с некоторыми она познакомилась и если вдруг встретит в городе, то и меня тоже познакомит, вот так.

Всю дорогу до бабушкиного дома мы беспрерывно говорим — она рассказывает об общих знакомых в столице, я о том, чем живу сейчас в Массилии.

— Ты не обидишься, если после обеда я на пару часов съезжу в контору? У меня там кое-какие финансовые документы, — говорю уже почти возле улицы Гран-Кур.

— Да что ты, Сесиль, я же тебя знаю, — смеётся Жозефин. — Конечно, отправляйся.

Попутно я подумываю, что зря не позвала на вечер своих хороших здешних знакомцев. Но я это сделаю, непременно сделаю. Мишель вообще в курсе, что приезжает Жозефин, они знакомы ещё по столице. Значит, сейчас нужно отправить записку ему и кузену Флоримону, и поговорить магической связью с Лаффером и де Мареем. Ещё бы позвать Маринетт… эх, Маринетт, как ты там? Ничего, это мы как раз тоже обсудим.

Бабушка уже поджидает нас обеих, я представляю ей Жозефин.

— Это моя самая лучшая подруга, бабушка, и я невероятно рада, что она здесь!

— Вижу, вижу. Рада знакомству, дорогая Жозефин. Ваши комнаты готовы, ваши вещи туда сейчас отправят. Чашечку арро перед обедом? Пока наша Сесиль не убежала в свою контору?

Конечно же, Жозефин соглашается, я предлагаю бабушке камерный приём сегодня вечером, она соглашается. Что ж, отправить записку кузену Флоримону — дело недолгое, Мишелю — тоже, а потом я быстро вызываю де Марея и Лаффера и предлагаю сегодня заглянуть к нам. Де Марей отговаривается семейными делами, Лаффер соглашается. Конечно же, бабушкин барон тоже ожидается.

— А есть ли у тебя здесь подруги? — смеётся Жозефин. — Или только друзья?

— Я думаю, что есть. Но там случилась история, — вздыхаю и рассказываю о Маринетт, о том, что с ней случилось, и о том, что мы уже предприняли для её спасения из домашнего плена.

— Ничего себе! Но я могу представить такую вот госпожу Карно, — она очень смешно надула щёки, кстати, весьма похоже. — Не спасайте её вместе с дочкой ни в коем случае, пускай дочка спасается одна!

Весь обед мы беспрерывно болтаем, развлекая бабушку, а потом я со всех ног бегу в контору — чтобы скорее вернуться. Со всех конских ног, конечно же. Но там всё в порядке, наш ремонт подходит к концу, близятся выплаты госпоже Ферье, а я крепко задумываюсь — не попросить ли её детей для связи и себе в помощь, пока не настал июль месяц, и не пришла пора отправляться в Академию? Я по-прежнему намерена дать рекомендации обоим — маги должны учиться, а потом уже предлагать свои услуги людям. Госпожа Ферье придёт завтра, вот и поговорим.

Домой я снова лечу — потому что там и Жозефин, и Аньес должна привести свою сестрицу. Но первым, кого я вижу в гостиной, оказывается вовсе не кто-то из них. А мой нудный кузен Антонио.

Антонио восседал в кресле и с важным видом толковал бабушке что-то о международной политике. Слава всем высшим силам, я немного замедлилась перед тем, как войти, и прислушалась. Османы, Суэцкий канал и право прохода по нему, и что там не так и как надо. У меня даже нос сам собой наморщился, потому что этот всезнайка невыносимый вещал с таким видом, будто никто лучше него в предмете не разбирается. Тьфу, а он мне даже понравился поначалу!

Я нацепила самую светскую улыбку и вошла в гостиную.

— Бабушка, я вернулась. Добрый вечер, господин Антонио. Жозефин, тебе ещё не наскучило слушать о международных отношениях?

Жозефин сидела в кресле возле бабушки с книгой в руках — точь в точь благовоспитанная девица, и не вмешивалась в разговор бабушки с кузеном, точнее — в его бесконечный монолог. Посматривала, улыбалась. Завидела меня, отложила книгу и подошла обняться.

— Почему ты не сказала, что у тебя тут такое… дивное диво? — спросила шёпотом, сделав большие глаза.

— Да я уже успела позабыть, что ещё и этот есть, — поджимаю губы, но тут же исправляюсь и возвращаю на лицо улыбку. — Он на балу в пятницу отменно показал, каков из себя на самом деле, и это… не самое привлекательное зрелище, поверь.

Она закатывает глаза — мол, понимаю, успела наслушаться.

— Жозефин, ты уже познакомилась с кузеном Антонио? — спрашиваю я немного громче, чем нужно.

— О да, — улыбается она сладко-сладко. — Хорошая натура.

Кузен хмурится — о чём это мы, да?

— Кузен, Жозефин — художница. Она пишет отменные портреты и полотна на исторические сюжеты. Её работа висит в зале Саважей Королевского музея, представляете? Будете хорошо себя вести — она и ваш портрет нарисует. Или даже напишет. Представляете — вы, в полный рост, в лучшем вашем наряде?

— Вовсе без наряда, — тихонько говорит сбоку Жозефин, а я фыркаю.

Ну да, ей случается и обнажённую мужскую натуру изображать, и у неё выходит… очень реалистично. Конечно, о том громко не говорят, потому что как же это девица будет вот прямо глазами смотреть на ту самую натуру, и даже слова о том, что это художники и для них другие правила, не всегда работают. Вообще, как понимаю, чтобы прилично нарисовать фигуру человека, нужно именно что смотреть — на античные статуи, пропорции которых близки к действительности, и на живых людей тоже. И наши художники с прикладного факультета именно что сначала долго-долго рисовали статуи, а потом долго-долго — живых людей. И Жозефин тоже.