Затем решил заняться собственным обликом. Мне требовался костюм, скромный, но со вкусом. Я тщательно продумывал образ: провинциальный дворянин из мелкопоместных, замешанный в радикальном революционном движении и теперь вынужденный скрываться в Париже от бдительного ока жандармов.

С заданием я мог бы справиться сам, скорее всего так и будет. Группы поручиков нужны как задел на будущее. Возможно кого-то оставлю во Франции приживаться и готовить базу для разворачивания своей сети. Особенно мне показался фон Минхен. Его легенда очень жизнеспособна. Умный, рассудительный, неплохо образован. Нужно его настроить на глубокое внедрение.

За всей многогранной суетой прошли Рожественские праздники, наступал Новый год.

Едва успело улечься сладостное послевкусие нашей близости, как я почувствовал на своём ухе тёплое дыхание Катерины.

— Милый, — прошептала она, пока я лежал, умиротворённый и расслабленный. — Завтра, в четыре пополудни, у нас назначена приватная аудиенция у Её Величества.

— Здрасьте пожалуйста, — проворчал я, возвращаясь из объятий блаженства к суровой реальности. — А ничего, что я загружен по горло? Я буквально разрываюсь между службой и подготовкой к командировке.

— К командировке в Париж. Без меня, — уколола Катя.

Мы с дедом втолковывали ей, что это не увеселительная прогулка, а серьёзное дело. Катя, конечно, понимала разумом, но обида в сердце сидела крепко, и она не упускала случая её продемонстрировать. А уж если бы она узнала, кто составит мне компанию в этой поездке… Страшно представить, какими словами она проводила бы меня тогда.

— Петя, ты же понимаешь, что отказать Её Величеству невозможно? — её голос звучал заговорщически и настойчиво.

— Понимаю, — обречённо выдохнул я. — И о чём мы будем вести беседу с императрицей?

— О красоте, молодости и здоровье. Я по секрету рассказала Её Величеству о твоих… познаниях в этом вопросе. Кстати, ты так мне и не признался, откуда они?

— Катюш, это долгая история, и не столь уж важная, — поставил я точку в разговоре, прикоснувшись губами к её губам, чтобы разом прекратить все ненужные расспросы.

Наш визит в Петергоф обернулся полной неожиданностью. Вместо неспешной беседы за чаем её величество встретила нас странной и внезапной просьбой.

— Здравствуйте, ваше величество!

Мой почтительный поклон и изящный реверанс Кати остались без должного внимания. Императрица пристально смотрела на меня, как бы ожидая моей реакции.

Александра Фёдоровна предстала в облике ослепительной восточной княжны. С тех пор как я пил с ней чай в последний раз, она преобразилась волшебным образом. Роскошный наряд, укладка — всё это создавало образ, от которого захватывало дух. Она поймала мой восхищённый взгляд и улыбнулась с лёгким торжеством.

— Что, граф, не признаёте свою императрицу? — в её голосе звучала игривая нотка.

— Осмелюсь признаться, ваше величество, я попросту ошеломлён столь разительной переменой, — откровенно вырвалось у меня.

— Тем лучше. А теперь, граф, я желаю, чтобы вы нарисовали мой портрет. В точности как тот, что вы создали для вашей супруги. Всё для вас приготовлено.

По её взгляду я нашёл в углу комнаты мольберт с натянутой бумагой и ларец с углём. Мои глаза немедленно устремились к Кате; моя спутница, поймав этот взгляд, смущенно потупилась.

— Полно вам, граф, — голос императрицы прозвучал мягче, — или вы откажетесь запечатлеть для истории свою государыню?

— Ваше величество, я лишь дилетант, моя техника примитивна и вряд ли сможет передать ваше величие и красоту.

— Позвольте мне быть судьёй в этом, — возразила она, и в её тоне зазвучала властность. — Мне нужно позировать?

— Прошу не беспокоиться, в этом нет нужды, — смирившись, ответил я.

Сделав шаг вперёд, я на несколько секунд погрузился в созерцание её лица, стараясь уловить самую суть — сочетание могущества и утончённой женственности. Затем, подойдя к мольберту, я взял уголь. Лёгкие движения руки, и через два десятка минут на бумаге проступили знакомые черты. Мне удалось схватить то, что составляло её суть: властный, пронзительный взгляд и в то же время нежные, пленительные черты лица.

— Портрет готов, ваше величество.

Александра Фёдоровна со стремительностью, неожиданной для её статуса, подошла к мольберту и замерла. Минуту, другую… Молчание затягивалось.

— Удивительно… — наконец прошептала она. — Истинный дар, граф. Где вы обрели это умение?

— В Мариинском институте, ваше величество, — скромно ответил я.

Я применил приём растушёвки, позаимствованный у уличных мастеров, и портрет приобрёл глубину и поразительное сходство с оригиналом. По тёплому свечению в глазах императрицы и лёгкой, счастливой улыбке я понял — работа моя произвела желаемое впечатление.

— Граф, вам необходимо посвятить себя искусству! Оставьте вашу службу, — с жаром произнесла императрица. — Уверяю вас, от желающих получить свой портрет не будет отбоя.

— Помилуйте, ваше величество, ни в коем случае! — воскликнул я, испугавшись одной этой перспективы. — Мои рисунки — не более чем баловство, маленькая отрада для собственной души. И умоляю вас, сохраните в тайне имя «художника». Я не переживу, если меня начнут осаждать просьбами все светские львицы Петербурга!

Моя искренняя, почти паническая мольба вызвала у императрицы весёлый смех.

— Что ж, ваша тайна будет сохранена, — милостиво изрекла она, — но лишь при одном моём условии. Вы должны написать портреты государя и моих детей.

Мне ничего не оставалось, как принять её волю.

— Нарисую, — тихо и покорно ответил я.

Непринужденная атмосфера дружеского ужина, куда не был допущен никто из придворных, располагала к откровенности. В один из таких моментов императрица, отложив салфетку, с тёплой улыбкой обратилась ко мне:

— Граф, мне непременно хочется отблагодарить вас и Екатерину. Вы доставили мне столько искренней радости, что я считаю своим долгом ответить равноценной милостью. Разумеется, в рамках моих возможностей. Ваша супруга, однако, решительно отказывается от любого моего предложения. Может быть, вы, граф, пожелаете о чем-то попросить? Прошу, говорите без всякого стеснения.

Я встретил её взгляд прямо и честно.

— Ваше Величество, позвольте сказать без лишнего пафоса, но всё, что мы с супругой сделали, было от чистого сердца, без тени корысти. Возможность доставить вам удовольствие — уже сама по себе для нас высшая награда. Мы с Екатериной безмерно счастливы и более чем довольны своим положением. Его Величество Император уже осыпал нас милостями, и мы ни в чем не имеем нужды.

Императрица внимательно выслушала, ее взгляд задержался на нас, задумчивый и проницательный.

— Недаром Александр столь высоко вас ценит, граф, а Мария Александровна просто души не чает в вашей Катерине. Что ж, — она сделала легкий жест, словно принимая решение, — не стану настаивать. Но запомните, Ивановы-Васильевы: я дарую вам право однажды обратиться ко мне с просьбой. И даю вам своё слово — сделаю всё возможное, чтобы её исполнить. Беседа затянулась до полуночи. И лишь в карете, уже по дороге домой, мы наконец смогли расслабиться. То скованное напряжение, что не отпускало меня все эти часы, наконец отступило. Высочайшие особы непредсказуемы всегда, и каждая перемена в их настроении могла обернуться немилостью или настоящей бедой.

«Здесь никаких нервов не хватит, — беззвучно размышлял я, глядя в тёмное окно. — Ежедневно находиться под таким прессом…»

— Что, утомился, Петя? — с лёгкой усмешкой спросила Катя. — Это тебе не казаками командовать.

— Я и не спорю. Может, тебе стоит отказаться от звания фрейлины Малого двора?

— Нет, что ты! Я не могу оставить Марию одну. Уже не могу. Она так ко мне привязана, ей очень одиноко в России.

На следующее утро, едва я прибыл в Гурово, моим глазам предстал подполковник Долгов. Он, казалось, только и ждал моего появления.