Я замолчал, давя на них тяжёлым взглядом. Мужики стояли, потупившись, глядя на носки лаптей и разбитых онучей.

— Виноваты, барин… Ослепли мы, от темноты нашей, — с горьким вздохом проговорил старик, чей наряд выдавал в нём зажиточного крестьянина. — Что уж теперь…

— Поздно, мужики, кулаками после драки махать, — отрезал я, и в голосе моём вдруг прорвались показные грусть и досада. — Пришёл указ. Отныне — никакой картошки даром по казённым землям. Запрещает государь. Его указ я вам и привёз.

Тишина повисла во дворе гробовая. Даже ребятня затихла, прижавшись к матерям.

— Что ж теперича делать, барин?

Я изобразил задумчивость.

— Есть одна лазейка. — Хитро посмотрел я на мужиков. — В указе, маленькими букавками написано. Если крестьянин, добровольно, изъявит желание выращивать картофель, то можно выдать ему определённую долю посевного картофеля. Только незадача вышла. Пока вы бунтовали, сгнила картошка, потому как хранили её неправильно. Но то отдельный разговор и государь накажет нерадивых слуг своих. Есть ещё одна лазейка. В орловской губернии есть у меня поместье. У меня уже второй год мужики выращивают картофель и довольны все. Так вот, можете приехать ко мне и закупить себе отборный семенной картофель. Цены заламывать не будут, я распоряжусь. Агроном со мной приехал, он вам и расскажет, подробно, как выращивать картофель и, важно, как хранить его. Господин Агапов? — подозвал я агронома. — Говорите простыми словами, подробно отвечайте на их вопросы никаких секретов. Приступайте.

Я устало отошёл и присел на лавке. Подошли мои стажёры.

— Как вам мой мастер класс, господа?

— Признаться, Пётр Алексеевич, изумление берёт! — Куликов, не скрывая восхищения, заговорил первым. — Действо убедительное, мысль ясная, а итог — осязаемый. Склонить крестьян к новизне — сие великое умение.

— Действительно, ваше сиятельство, красиво, достойно восхищения. Только меня гнетут сомнения. Боюсь я не смогу повторить ваш успех. — сказал Ливантов.

— Ну что вы, господа, всё у вас получиться. Сделайте лицо попроще и люди к вам потянуться. — рассмеялся я.

— Боюсь, Пётр Алексеевич, нас ожидает обратное действие, — с озабоченностью произнёс Куликов. — Крестьяне потребуют выдачи посевного картофеля, а его и нет. Что останется делать управляющему казёнными землями? Снова начнётся брожение. Станут кричать: «Государь пожаловал, а чиновники всё сгноили!» Вот вам и готовая почва для всякого недовольного люда.

— Верно подметили, Жан Иванович, — кивнул граф. — А где этот помощник управляющего?

— Я здесь, ваше превосходительство, — поспешил отозваться невысокий чиновник в потёртом вицмундире. — Коллежский секретарь Зуев.

— Вот что, господин Зуев, извольте принять к сведению, — твёрдо начал я. — Коллежский советник Куликов полагает, что после наших разъяснений народу политики его императорского величества может подняться вторая волна недовольства. Мужики потребуют государев картофель, а вы, по нерадению, допустили его порчу. Совет мой таков: верните в казну полную стоимость утраченного и закупите новый — у меня в поместье. Картофель сортовой, голландской породы. Тогда всё уладится, и вы, возможно, ещё заслужите прощение за допущенный бунт на ровном месте. На будущее, господин Зуев, извольте думать и радеть о службе. Передайте сие управляющему, а он, по большому секрету, — господину губернатору. Я же буду примечать за обстановкой в Орловской губернии, ибо мои земли соседствуют с казёнными. Дабы не вводить вас в заблуждение, ознакомьтесь с моими полномочиями.

Документы, щедро украшенные подписями и штемпелями и подписью его императорского величества, произвели на Зуева впечатление глубочайшее. Чиновник, бледнея и розовея попеременно, лишь кивал.

— Всё запечатлел в памяти, ваше превосходительство, — заговорил он подобострастно и торопливо. — Приношу нижайшую благодарность за помощь.

— Вот это я понимаю — служебное рвение, — с лёгкой, но весомой снисходительностью произнёс я. — Примите мою похвалу, господин Зуев. При случае не премину отозваться о вас в докладе его величеству.

Зуев буквально расцвёл — будто после долгой засухи орошённый дождём. Вы хоть представляете, что значит для мелкого коллежского секретаря промелькнуть в докладе самому императору? Нет, не представляете. А я — да. Пусть даже и забуду о нём в суете дел, сама возможность такого упоминания дарила чиновнику сладостное сознание: он уже не безликий винтик в механизме империи, а человек, пусть на миг, замеченный и значимый.

Завершив дела в Орловской губернии, я спешно вернулся в Петербург. Признаться меня стали напрягать эти бесконечные мотание по делам не особо касающихся моей службы. Эту привычку Бенкендорфа затыкать мною дыра возникающие в империи надо было прекращать. Чем только не занимаюсь, только не своими прямыми служебными обязанностями. И это было только начало моей службы в Петербурге. Я выступал мастером на все руки и на все случаи возникающие в головах у власти имущих. Необходимо срочно уходить в тень и не отсвечивать.

Прибыл на доклад к Бенкендорфу.

— Здравия желаю ваше высокопревосходительство! — не пытаюсь скрывать своё недовольство.

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич! — довольно улыбается Бенкендорф, что вызывает во мне ещё большую досаду.

— Судя по вашему лицу, граф, догадываюсь о том, что вы испытываете по отношению ко мне.

— Что вы, Александр Христофорович, вы даже не можете представить какие чувства бродят во мне. Я подобен бутылке хорошего шампанского. Стоит только тронуть пробку, она вылетит и вас обдаст брызгами моих мыслей и желаний. — С кривой усмешкой сообщаю я ему.

— Полно, Пётр Алексеевич, ваше неудовольствие мне понятно, — мягко ответил Бенкендорф, — но вы и сами прекрасно понимаете, что ваш незаурядный ум и нестандартный подход творят подчас чудеса. Никто не сумел бы так быстро уладить историю с картофельным бунтом. Вы не только утихомирили крестьян, но и добились того, что они едва не разнесли склады, требуя «государева картофеля». Когда я доложил об этом государю, он сперва не поверил. Лишь вникнув в детали, всемилостивейше изъявил своё высочайшее удовлетворение.

— Хорошо ещё, не назначил меня главным распространителем картофеля по всей России, — съязвил я скептически. — Александр Христофорович, я отдаю себе отчёт в важности картофеля для крестьянского хозяйства, но когда я займусь, наконец, своей прямой службой?

— Кстати, Пётр Алексеевич, благодарю вас за дивную настойку, — с лёгкой улыбкой переменил тему Бенкендорф. — Мне передали второй флакон. Действие её проявилось в полной мере. Чувствую себя помолодевшим на добрый десяток лет.

Настойка моя была пустышкой, плацебо — простой виски, настоянный на анисе. Запах приятный, пьётся легко. Главное — убедить пациента в её действенности, редкости и дороговизне. Такое снадобье непременно подействует. Вот и подействовало — в совокупности с отрегулированным питанием, умеренной гимнастикой, минимумом сонных капель и набором продуктов для мужской силы: морепродуктами, орехами и прочим джентльменским ассортиментом.

— Вы уверены, Пётр Алексеевич, что я вам ничем не обязан? — раздался голос Бенкендорфа. — Со слов ваших, снадобье сие весьма дорогостоящее.

— Если служба моя и впредь пойдёт таким образом, — мрачно ответил я, — то более я своим эликсиром делиться не стану. Самому не хватит.

— Хотел бы ещё кое о чём попросить вас, Пётр Алексеевич, но, учитывая ваше расположение духа, воздержусь. Как бы не попасть под фонтан ваших мыслей, — усмехнулся Бенкендорф.

— Да чего уж там, Александр Христофорович. Надеюсь, просьба ваша не связана с поездкой на Сахалин?

Бенкендорф рассмеялся коротко и сухо:

— Государь под величайшим секретом поделился, что оригинальные портреты императорской фамилии написаны вашей рукой.

— И вы, разумеется, возжелали иметь нечто подобное, — с лёгкой иронией ответил я. — Пожалуй, пора бросать службу и подаваться в художники.