— А мне говорили, что на голодный желудок мыслишь острее и куда полнее ощущаешь близость к народу, — философски заметил я.

Бакунин рассмеялся от всей души — густой, раскатистый смех, от которого он даже вынужден был вытереть платком выступившие на глазах слёзы.

— Вы не перестаёте удивлять, Александр Сергеевич! — наконец выдохнул он, успокаиваясь. — Философия ваша… оригинальна и чертовски интересна.

— В этом что-то есть… — негромко, но весомо вставил сосед справа, заметно опьяневший и разомлевший от вина. — Голохвастов, Григорий Ульянович, — отрекомендовался он, чуть качнувшись в мою сторону. — Вполне согласен, что бороться с самодержавием необходимо. Вот только методы, предлагаемые некоторыми господами, на мой взгляд, излишне… радикальны.

— Но если следовать вашим путем мы утонем в бесконечных спорах и рассуждениях, а между тем дело встанет. Пускай будут ошибки, заблуждения, всё равно надо двигаться, идти вперёд. Ибо движение это жизнь, остановка смерть. — пафосно заявил я. Все замолчали и с интересом смотрели на меня.

— Что же вы остановились, Александр Сергеевич? — С иронией в голосе спросил Бакунин. Я продолжил. — Что для меня эта кучка не определившихся демагогов. Я, прошедшедший горнило кафедры научного коммунизма, не раз конспектировавшего труды Маркса, Ленина, великого Брежнего.

Все завороженно слушали меня, как и Бакунин. А я, вошедший в состояние экзальтации, вещал как Ильич с броневика.

— Даже самый тяжёлый и дальний путь начинается с первого шага. Не настало ли время сделать его⁈ — Закончил я свой пламенный монолог.

Опять тишина и после все разом загомонили активно обсуждая моё выступление.

— Убедительно и зажигательно! Прирождённый оратор, — оценил моё выступление Бакунин.

В разговор влились новые голоса, спор стал жарким. Бакунин, до этого наблюдавший молча, задал неожиданный:

— Так к какому лагерю вы, собственно, принадлежите, Александр Сергеевич? Судя по пафосу — к самым непримиримым социалистам?

— Лагерю? Я пока в лагере ищущих, Михаил Александрович, — ответил я. — Но мне импонирует позиция организации «Свобода и революция». В Петербурге я общался с её основателем, Мишкевичем, на вечерах у баронессы фон Пелен.

Я говорил нарочито громко, бросая вызов всей компании в надежде зацепит кого-нибудь на удачу.

И вызов был принят моментально.

— Какой Мишкевич⁈ — резко обрушился на меня молодой человек с противоположного конца стола. — Вы что, не в курсе? Организацию создал Яков Вайсер! Я, Антон Слюдин, состою в ней и знаю, что говорю.

Он смотрел на меня с нескрываемой враждебностью.

— Вот как? — я приподнял брови, изображая лёгкое удивление. — Это весьма интересное разночтение. Ибо господин Мишкевич представился мне именно как основатель. И у меня нет причин ему не верить.

— Уверяю вас, вы заблуждаетесь, и я могу доказать это. Впрочем, Яков сейчас в Париже и вы можете сами поговорить с ним.

— Простите Антон, мне мою неосведомлённость. Я действительно многое принимаю из ваших программных установок, и весьма заинтересован пообщаться с вашим руководителем, если это возможно.

— Я знаком с Яковом и в отличие от вас не приветствую его радикализм и излишнюю жестокость. — Сказал Бакунин. — Давайте в пятницу соберёмся у меня, но уже в более тесной компанией. Я приглашу Якова, и вы сможете спокойно пообщаться. — Тихо сообщил Бакунин.

— Договорились.

Я рассчитался за ужин и уехал к себе. Настроение было прекрасное. План мой сработал. Обстоятельства сложились удачно.

Яков Вайсер жил в Мондегари — парижском районе для тех, кто ценит покой и безопасность. Он любил комфорт, тонкие вина, красивых женщин. Борец за свободу угнетённого народа, разумеется, заслуживал лучшего. И, что важнее всего, у него были на это средства.

— Я приехал по вашему приглашению, Яков. И привёз то, о чём договаривались, — сказал импозантный мужчина с лицом потомственного аристократа. Его французская речь была безупречной, лишь едва уловимый акцент выдавал в нём англичанина. — Предыдущая ваша затея едва не увенчалась успехом. Мы ценим ваш пыл. И поэтому ожидаем, что следующий шаг будет окончательным. Нужно бить в самое сердце — только так.

Посланник отпил вина, скрывая за бокалом тонкую улыбку.

— Еврейский мечтатель, вообразивший себя пророком. Господи, спаси Англию от таких одержимых, готовых взорвать мир к чёрту ради своей утопии, — думал он, слушая горячие тирады Вайсера. — Но чёрт возьми, это исчадье ада умеет зажигать души. И заставлять этих глупцов шагать в пропасть с верой в идею. Полезный инструмент. Очень опасный, но полезный.

— У меня готовы два плана, Роберт. Но вы же понимаете — для поддержания огня в моих кружках нужны деньги. Огромные деньги, — голос Вайсера звучал сдавленно, а глаза горели фанатичным блеском. Он вонзил взгляд в собеседника, сжимая и разжимая кулаки. — Мои родственники… они вычеркнули меня из своей жизни. Я один. Всё, что у меня было, я уже отдал борьбе. Священной борьбе.

— Разумеется, я понимаю вас прекрасно, — отозвался Роберт, его тон был ровным, почти сочувственным, но в нём не дрогнула ни одна нота. — Средства уже здесь. Сто тысяч ассигнациями и пять тысяч золотыми червонцами. Получены прямо из Лондона. Я могу обеспечить их перевод в Россию через дипломатические каналы. Это безопасно.

— Нет! — Яков резко отсек предложение, будто отмахиваясь от назойливой услуги. — Я сам позабочусь о переправке. У меня есть свои, проверенные пути.

Роберт едва заметно пожал плечами, как бы снимая с себя ответственность.

— Как пожелаете. Груз будет доставлен вам сегодня вечером.

Весь день Мери ходил сам не свой: рассеянный, погружённый в себя. Он уже понимал — отказаться от предложения Смирнова не сможет. Да и не хочет.

Вечером, придя к Жанет, он с порога попросил её отложить все дела.

— Жанет, мы с тобой знакомы сто лет и можем друг другу доверять с закрытыми глазами. Послушай меня очень внимательно. И хорошенько подумай, прежде чем отвечать.

— Мартен, ты меня пугаешь. Неужели ты собираешься сделать мне предложение? — в её голосе прозвучала и тревога, и смутная надежда.

Мери расхохотался, но сразу же смягчился, увидев её обиженное лицо.

— Не сердись, дорогая. Я хочу предложить тебе нечто… большее. Как ты смотришь на то, чтобы стать хозяйкой собственной мастерской? «Модное ателье мадам Сурье». Как тебе звучание?

Жанет смотрела на него, не веря своим ушам.

— Мартен, ты говоришь серьёзно?

— Абсолютно серьёзно. Но есть условия, — его лицо стало деловым. — Во-первых, я уезжаю в Петербург, столицу России. Во-вторых, у меня там будет возможность открыть это самое ателье. В-третьих, мне нужна не просто мастерица, а управляющая — умная, решительная и, конечно, красивая, как ты. Ей предстоит найти ещё пару таких же девушек в помощницы. Что скажешь? Думай, но помни — такое предлагают один раз в жизни.

Он откинулся на спинку стула, с лёгкой улыбкой наблюдая, как на лице Жанет сменяются растерянность, недоверие и загорающийся азарт.

— Жанет, я старею. И ты стареешь, — тихо сказал он, уже без улыбки. — Нам больше нечего ждать от судьбы. Такой шанс выпадает раз в жизни. Золотой билет удачи, который нельзя упустить. Ты со мной?

Жанет молча подошла и крепко обняла его.

— Спасибо, что подумал обо мне… Но меня гложет сомнение: а не обманут ли тебя?

— Уверен, что нет, — твёрдо ответил Мери. — Правда, есть некоторые… обязательства. — И он перечислил условия, поставленные Захаровым.

Жанет выслушала, на мгновение задумалась, а затем её лицо озарила широкая, почти дерзкая улыбка. — Что нам терять, дорогой, кроме нищей старости. Всё будет хорошо. Я могу научить Розу всему, что я умею.

— Посмотрим, Жанет, не будем торопиться.

Я вызвал Зою.

— В пятницу у нас визит. Надеюсь, наш объект тоже будет там. Ты изучила досье? — Зоя молча кивнула, её взгляд был сосредоточенным и холодным. — Прекрасно., моя девочка. Наступает твой звёздный час. Он должен потерять голову. Наша задача — заманить его на квартиру и выудить всё, что он знает. И даже то, что давно забыл. Ты справишься?